Карта Хаоса

Улита дважды порывалась войти с бумагами на подпись, но ей не открывали. Чимоданов совсем изъерзался.

– Вариант а) старушенция пьет медовуху; вариант б) стряслось что-то важное; вариант в) Мамзелькиной в кабинете уже нет, а Арей не желает открывать просто потому, что не желает, – заявил он.

Мошкин ожидал дальнейшего перечисления, однако оказалось, что вариант в) последний.

– Какое счастье, что когда проходили алфавит после «В», он болел, – шепнула Ната.

Выждав еще минут двадцать, Улита решилась постучать вновь. На этот раз ее впустили. На всякий случай держа перед собой папку с бумагами якобы на подпись, ведьма шагнула вперед. Прячась за спиной Улиты, следом за ней прошмыгнули и остальные. Один только Евгеша застрял на пороге, раскачиваясь как маятник и точно вопрошая всей своей похожей на вопросительный знак фигурой: «А я действительно хочу войти? Оно мне надо?»

Мамзелькина сидела на пыльном подоконнике и, приложив ухо к пустой кружке, слушала, как шумит море. Должно быть, звук ей нравился, потому что лицо у нее было довольное и чуть ли не мурлыкающее, как у сытой кошки.

Арей исподлобья разглядывал вошедших.

– А вот и добровольцы! Вам нужно будет найти одного человека! – сказал он.

– Шеф, а отговорки принимаются? – забеспокоилась Улита.

– Принимаются. Как же иначе? – заверил ее Арей. – Но исключительно посмертно! Кто желает отказаться?

Желающих не оказалось.

Глава 5

Страж № 13066

– За ту вторую я как раз меньше боюсь. Ее смирить чуть-чуть надо и все. Представь: торчит в доске горделивый, глупый, новый гвоздь, всех царапает, всем штаны рвет. По нему тюкнешь слегка молотком и стал на место. Всё красиво, всё в порядке. А вот если гвоздь глубоко в дерево вдавлен, да еще без шляпки, да еще зажатый весь, скрюченный, обиженный на весь мир, а его вытянуть нужно – тут уже требуется повозиться. Иной раз всю скамейку раскурочишь и плоскогубцы сломаешь, а гвоздь не распрямишь.

Златокрылые. Неформальное совещание"

"Воробьи моржевали в лужах, кокетливо подернутых бензиновой пленкой. Кто-то нашептал им, что завтра будет тепло. По Астрадамской улице бродила грустная дворняга, похожая на волчицу, вскормившую Ромула и Рема. Озираясь, она искала еду для щенков, спрятанных в закутке между самовольными гаражами. Кто-то сердобольный метнул из окна длинную связку сосисок, и дворняга волокла их, заглатывая на ходу.

Депресняк, вымотанный после мартовского буйства, тощий, с ребрами, обозначившимися четко, как клавиши рояля, целые дни проводил на крыше. Расслабив обвисшие крылья и подрагивая хвостом, он лежал на самом краю, на жестяном козырьке, и рассеянно нюхал ветер. В эти часы он не реагировал даже на пролетавших голубей, которые в любое другое время были бы восприняты им как перелетная стайка вкусных котлет.