Карта Хаоса

НАШЕ место, – добавила она. – Сам Арей объявлен в розыск. Его ищут довольно активно. Я очень удивлюсь, если он избежит ссылки в Нижний Тартар.

– А что он сделал? – спросил Меф.

– Я сильно не вдавалась. Кажется, зарубил какого-то олуха.

– Чем зарубил? – спросил Меф, рисуя себе образ психопата в растянутых трениках, размахивающего туристическим топориком.

И хотя внешне Буслаев старался выглядеть естественно, Прасковья что-то учуяла. Неожиданно она вскочила и, точно кот вокруг раненой птицы, неторопливо обошла Мефа, всматриваясь в него прозрачными своими глазами. Буслаев ощутил, будто кто-то просунул ему под волосы щекочущий край голубиного пера и водит им.

– Ну-ка, ну-ка!.. Надо же, ему стерли память! Даже блокироваться разучился! Что ж, это мило! Мне же лучше! – произнесла она вполголоса.

– Ничего мне не стирали! – сказал Меф.

– О, ну хоть упрямство оставили и то хорошо! Мне не нравятся слишком податливые! Хочешь сказать, что всё помнишь? И что именно, если не секрет?

Меф сердито отвернулся."

"– Не хочешь вспоминать? Тогда я и так докажу тебе, что все твои якобы воспоминания – ложь! Ромасюсик! – нежным и одновременно каким-то очень намекающим голосом приказал сам себе Ромасюсик.

Меф обернулся. Шоколадный юноша стоял за его спиной с занесенным стулом. Точнее, если стул и был занесен, то уже в прошлом. В настоящий момент он устремлялся к его голове.

Не задумываясь, Буслаев сделал шаг назад и в сторону, заступив за правую ногу и одновременно развернувшись всем корпусом. Параллельно он перехватил Ромасюсика за запястья, подсек ему голень и легко послал его через голову, имея центром вращения всё тот же несчастный стул.

Шлепнувшись на пол, Ромасюсик горестно заохал. В глазах его стояли сахарные слезы.

– Красиво? – сказал он сдавленным от боли голосом. – Так я и думала! Ты всё забыл, а тело сохранило наработанные рефлексы! Их они не стали трогать, чтобы ты не стал растением!

– И кто же я? – спросил Меф растерянно. Он все никак не мог оторвать взгляда от Ромасюсика, который ворочался на полу, как перевернутая черепаха.

Прасковья нервно засмеялась. Виски Мефа стиснуло болью. Буслаеву почудилось, будто его череп окольцевали раскаленной медной проволокой и теперь медленно затягивают ее щипцами.

– Ты тот, кто ты есть! Мефодий Буслаев! Но все твои воспоминания – ложь! Скоро ты сам увидишь явные нестыковки! Когда латаешь память, всегда остается куча дыр, которые нельзя закрыть. Они заставили тебя забыть даже меня, чтобы мы отказались от нашего счастья, от нашей вечности и нашей власти! – гремела Прасковья.

Пользуясь писклявым голосом Ромасюсика, она слегка пережимала с надрывностью, и Мефу с его нелюбовью к любой искусственной патетике это мешало воспринимать её всерьез.