Карт-Бланш для Синей Бороды

Он смотрел на свою невесту – и не мог насмотреться, хотя и понимал, что это было неправильно. Где-то там, в столице, его дожидалась Милисент, да и он не собирался тревожиться сердцем из-за молоденькой девушки. Молоденькой… А сколько же ей лет? Двадцать? Девятнадцать? Ален вдруг почувствовал себя неимоверно старым и жутким рядом с этим красивым, сияющим, юным существом. Подобные мысли не добавили ему радости, и Пепе тут же пихнул его локтем в бок, шепнув, чтобы не сидел, нахохлившись как филин.

Кресла графской четы поставили на возвышение и украсили ветками падуба. Музыканты старались вовсю, но танцевать пока никто не шёл – молодежи из простых страшно хотелось постучать каблуками, но благородная сдержанность аристократов заставляла их сидеть за столами.

Подали несколько перемен горячих блюд, а еще галантины и всевозможные паштеты – все очень изысканное и безумно вкусное.

На отдельном столе возвышался свадебный торт – белоснежный, воздушный, сверкающий фольгированным серебром, на серебряном подносе с белыми лентами. Когда торт разрезали, аристократы сдержанно ахнули – тесто было белым, а не золотистым, как у обычного бисквита. Многие дамы подходили к графу и выражали восхищение мастерством повара, который смог испечь такое, поистине, ангельское угощение.

Вкус Ангельского бисквита тоже привел в восторг городскую знать. Всех восхитила легкость и нежность торта, зато гостям из простолюдинов больше понравились масляные штоллены.

– Вот что я люблю! – заявил помощник прево, отец которого даже не умел читать. – Пирог должен быть масляным, чтобы скатывался по горлу, как ангелочек в бархатных штанишках! А это всё – воздушная пустота!

– Мы ценим в еде изысканность, – парировала жена судьи, – но вам, Петергрин, важнее тяжесть в желудке, а не восторг.

– Еда должна быть едой! – выдал мастер Петергрин, зажевывая половину штоллена, для приготовления которого не пожалели лучшего сливочного масла.

Неизвестно, чем закончилось бы сравнение вкусов, но в это время среди музыкантов случилось какое-то замешательство, а потом они заиграли… простонародную песню. Как же она отличалась от нежной музыки аристократов! Откуда-то появился человек с бубном, и принялся лупить в него что было сил деревянной палочкой. Оглушительно взвыла волынка, а двери распахнулись, и в зал гордо вошли шесть девушек – судя по лентам на запястьях, они были подружками невест.

– Что это у них на головах?! – ахнула леди Чендлей.

– Свадебные шляпы, – ответила Бланш, молчавшая от самой церкви до сей поры.

Алену показалось, что ее забавляет происходящее. Но «свадебные шляпы» поразили и его. Девушки несли на головах огромные сдобные пироги, покрыв волосы белоснежными покрывалами.