Карт-Бланш для Синей Бороды

И послушный слуга с поклоном исполнил его приказ."

"– Пора спать, миледи графиня, – сказал Ален, сбрасывая камзол и снимая рубашку мешком через голову.

Рубашка полетела в кресло, свалившись живописным комком.

– А ты что не раздеваешься? – спросил мой муж и расстегнул поясной ремень.

Вопрос мужа некоторое время оставался без ответа, потому что я не знала, что сказать. Я несколько раз облизнула пересохшие губы, а потом осмелилась переспросить:

– Вы хотите, чтобы я спала в вашей комнате, милорд?

– Хочу, – ответил он, скидывая ремень, туфли, а потом и штаны, и оставаясь в коротких нижних штанах.

– Как же договор?! – выпалила я.

– А что – договор? – спросил он и загасил свечи, кроме одной.

В спальне стало уютно и таинственно, но я волновалась всё больше:

– Напоминаю вам про ваш же договор!

– Ты думаешь, я про него забыл?

Я бросила панический взгляд на кровать, потом посмотрела на полуголого мужа и принялась изучать узоры на ковре. Неужели, Ален ничего не понимает? Господи, да! – я млела в его объятиях, но это не значит, что должна уступить его прихоти. Тем более после того, что сейчас произошло… и могло произойти…

– Тогда вы, возможно, забыли о милосердии? – спросила я, не двигаясь с места.

Граф в это время откинул одеяло и готовился нырнуть в постель, но мои слова остановили его.

– Ты посчитала меня слишком жестоким, Бланш?

– Да.

– Ты на редкость прямолинейна, – он подошел ко мне, встав на расстоянии трех ладоней.

Невольно я уставилась на шрам на его груди. Тот самый, что был оставлен по приказу второй жены.

– Сожалею, что не проявила должного послушания, – сказала я. – И сожалею, что вам не везёт с покорными женами.

– В самом деле, не везёт, – он находился так близко от меня, что голова кружилась, но я упорно не смотрела ему в лицо, просто не могла этого сделать. – Почему ты не смотришь на меня? – спросил он после недолгого молчания. – Я внезапно стал тебе противен?

– Вы испугали меня своей жестокостью.

– Жестокостью? Да я пальцем не тронул эту дуру, хотя она того заслуживала.

– Но вы собирались выпороть ее в собственной спальне! – я переплела пальцы, отчаянно подбирая слова. – Как вы могли бы спать здесь после этого? После того, как пытали бы невинную женщину, вся вина которой – излишняя доброта и доверчивость? А сколько человек вы пытали здесь до этого?! Мне страшно, милорд. Я не могу находиться в вашей комнате, позвольте мне уйти к себе.

– Уйти? Ты так боишься меня? – он помолчал, а потом продолжил: – Только сегодня я подумал, что всё, к чему прикасаются твои руки, – он взял меня за руку и провел пальцами по моей ладони, вызвав сладкую дрожь во всём теле, – всё, к чему они прикасаются, становится лучше.