Михаил Карпов

 – Если пилотная серия не пройдет, если народ на нее не пойдет – смысла снимать следующие серии не будет. И вы должны это понимать. Мы не благотворительная организация, мы тут деньги зарабатываем. Так что думайте, господа, договаривайтесь! Это теперь и ваша забота, как будет продаваться наш фильм. Если, конечно, Стэнли согласен его снимать.

Кубрик молчал минуты две, не глядя ни на меня, ни на Эшли. Потом выдавил из себя, будто сплюнул:

– Согласен!

И после небольшой паузы добавил:

– Ты правильно сказал, Майкл, – не я начал снимать «Спартака». Потому, возможно, результат и получился… таким, каким получился. Мы сценарий переписывали раз десять, сцены вырезали. Ну и вот… увы, фильм не окупил себя. Надеюсь, такого не получится с твоим фильмом.

– Все зависит от вас! – напомнил Эшли с жизнерадостной улыбкой, оскалив безупречно белые зубы, напомнившие о зубах большой белой акулы. – Сценарий, предварительную его версию, ты получишь примерно через неделю. Я тебе позвоню. Контракт готов. Осталось внести в него условия и подписать. Готовый контракт получишь после окончания нашей беседы – осталось только обсудить сумму гонорара, но это мы сделаем уже без Майкла. Пусть идет пишет свои нетленные опусы. Все у тебя, Майкл? Устраивает тебя Кубрик?

– Пока – да! – кивнул я, оглядывая Кубрика с ног до головы. – Надеюсь, мы сработаемся и все будет хорошо. Очень надеюсь.

Говорить больше было не о чем – по большому счету все уже сказано. Потому я махнул рукой моим собеседникам и вышел из кабинета. То, что я высказал Кубрику по поводу его фильмов – чистая правда. По крайней мере, с моей точки зрения. То, что «Космическая одиссея 2001» в 2018 году считается чуть ли не гениальным фильмом, фильмом, вошедшим в копилку мировой культуры, для меня лично никакого значения не имеет. Он скучен и сер.

Ну, а про «Спартак» я все сказал. Дорогой и ужасно сделанный фильм по ужасному сценарию. Да, все так, но я чувствую в Кубрике потенциал режиссера. Если ему не бить по рукам, ограничивая в финансировании, он может сделать нечто потрясающее. Я в этом уверен.

А еще я ругал себя за то, что распустил язык. Зачем было говорить про «Заводной апельсин»? О его будущем? Все, что я о фильме рассказал Кубрику – чистейшая правда. И про письма с угрозами, и про скандал, и про запреты – правда. Только вот ОТКУДА я мог об этом знать? Опять расслабился, черт подери! Черт дернул, ей-ей! Больше такого не допущу…"

"Моя жизнь в Нью-Йорке текла размеренно и спокойно. Деньги у меня были – и от наших, и вражеские сребреники. Так что ни малейшего напряга ни в питании, ни в оплате квартиры я не испытывал. Тем более при моей непритязательности в еде и питье.