Михаил Карпов

Они могут хоть на руках в кабинет заходить – лишь бы давали результат!

– Ну что?! – вместо приветствия нетерпеливо бросил Татаринцев. – Что узнали?

Кузовлев устало опустился на стул, приставленный к длинному столу совещаний, и стал обмахиваться листком бумаги, обдувая искусственным ветерком полнощекое розовое лицо. Он был похож на бухгалтера какой-нибудь заготконторы, и никто, ни один человек в мире не смог бы распознать в нем старого, матерого хищника, за плечами которого десятки и десятки задержаний опаснейших преступников. Он прекрасно владел приемами самбо, в молодости даже выступал на областных соревнованиях, великолепно стрелял, а самое главное – умел находить контакт с любыми, самыми неконтактными людьми. Пара слов, улыбка – и вот человек раскрылся, спрашивай, чего хочешь! Для сыщика – это просто незаменимое умение!

Стрелять может научиться каждый, как и бить морды, а вот расположить к себе человека так, чтобы он потек, раскололся, – только единицы. Татаринцев подозревал, что тут не все так просто и Кузовлев обладает какими-то особыми способностями – ну вроде таланта гипнотизера, – иначе как объяснить его такие феноменальные навыки?

Оба опера, работая где-нибудь за границей в сыскном агентстве, загребали бы огромные деньги. Но тут, будучи на государственной службе, – огрести можно только оклад плюс добавку за звание, а еще – кучу всяческих неприятностей. Неприятностей и от преступников, готовых всадить тебе нож в брюхо, и от начальства, ежесекундно подкрадывающегося к тебе со стороны задницы.

Рыльский уселся напротив Кузовлева, через стол, и его грубое, будто выточенное из гранита лицо было хмурым, как если бы он узнал о мире что-то совсем уж отвратительное и ему хочется лишь пойти напиться – чтобы забыть эту мерзость. Впрочем – для него это было нормальное выражение лица. Повседневная рабочая маска, если можно так сказать. А контакт с людьми он находил иначе, чем его напарник, – кулаки, каждый с дыню величиной, тому способствовали. Попробуй не сконтактируй с таким!

– Так что узнали, ироды?! – вскипел Татаринцев и в сердцах бросил грязный носовой платок на стол перед собой. Последние полчаса он усиленно вытирал им шею и лоб. Жарковато, да и пари́т – не дай бог! После дождя очень высокая влажность. Хотя… это же Москва! Тут всегда в жару рубашка липнет к телу – болота, сплошные болота! Сейчас бы за город… на травку! Шашлычок замутить, пивка холодного! А не смотреть на этих двух мерзавцев, которые как воды в рот набрали!

– В общем, опросили мы народ, – начал Кузовлев, оставив лежать на столе листок бумаги, на котором чья-то рука нарисовала женскую задницу, принадлежащую стоявшей раком толстой женщине. Задница была обращена к зрителю и выглядела отвратительно.