Михаил Карпов

Дорога шла до станции, а потом поворачивала к Москве, и где-то на середине пути к станции я увидел маленькую фигурку в облепившем колени белом сарафане. Сердце трепыхнулось – я ее узнал и тут же приказал водителю:

– Петр Семенович, притормозите у обочины, как только проедем девушку. Это знакомая, подвезем ее.

Водитель кивнул, и машина, качнувшись, замерла возле заросшей муравой обочины, а я открыл дверцу и выскочил под дождь:

– Нина, быстрее! Сюда!

Девушка нерешительно посмотрела на меня, с опаской придержала шаг, потом узнала и, улыбаясь, припустила, расплескивая босоножками скопившиеся на асфальте лужи.

– Ой, как здорово! А вы куда едете? Подвезете?

– Да садись ты… быстро! Промокнем ведь! – фыркнул я и, пропустив Нину на заднее сиденье, плюхнулся рядом. Дождь припустил еще сильнее, будто ждал, когда мы усядемся, и стекла совсем накрыло пеленой воды.

– Эк разошелся! – посетовал водитель и, сбавив скорость, поехал медленно, осторожно. А я сидел и, как дурак, улыбался, глядя в мокрое лицо девчонки рядом с собой.

– Что, я перепачкалась, да? – улыбнулась Нина, глядя мне в лицо и все еще учащенно дыша после бега. – Вот же зараза эта небесная канцелярия! Специально меня промочила! Я сегодня сменилась с дежурства, домой собралась, да задержалась. – Нина Викторовна попросила помочь с делами. Ну и вот… попалась! Вы до станции меня подбросите, да?

– До Москвы, – снова улыбнулся я, глядя на розовые щечки девчонки. Она была необычайно хороша! Лицо практически без косметики – только губы чуть-чуть подвела, кожа розовая, гладкая, без единой морщинки и прыщика. Только кое-где веснушки – но это дело святое! Как молоденькой девчонке да без веснушек?! Глаза синие, носик аккуратный, ровненький…

Черт! Опять меня понесло! Глаза так и косятся на ее обтянутую мокрым платьем грудь! Хорошую такую грудь… соски просвечивают, платье тонкое, мокрое… ох ты ж черт… А она сама невинность! Мужик же рядом с ней, а она щебечет, будто я не мужик, а статуя говорящая! Эх, возраст, возраст… Девчонка-то, похоже, меня как мужчину-то и не воспринимает! Ну так… добрый дядюшка… или дедушка.

И так мне что-то стало горько, так тоскливо, что настроение испортилось, я нахмурился и, видимо, спал с лица, потому что Ниночка сразу всполошилась:

– Что с вами? Вам плохо, Михаил Семенович? Сердце? Может, лекарство какое нужно? Там на станции медпункт есть!

– Не надо никакого лекарства! – еще больше нахмурился я, пытаясь взять себя в руки. – Не обращай внимания… так просто, задумался.

Нина замолчала, с тревогой глядя на меня, а я прикрыл глаза, чтобы не видеть ее взгляда. Больной дядюшка! Вот кто я!

– Станция! – воскликнула Нина и неуверенно посмотрела на меня.