Михаил Карпов

Дотащился до станции метро по пустынной, с редкими прохожими улице. Поздно уже. И не заметил, как время подкралось к полуночи. Вроде только что вошел в ресторан, и… почему-то там время летит быстро – пока ждешь заказа, пока съешь. В ресторане ешь не так, как где-нибудь в палатке под Хасавюртом – скорей, скорей, вдруг сейчас вызовут, останешься голодным! Ножом, из грубо вспоротой банки! Черствым хлебом в теплую, пахучую жижицу в банке! Разогреть нет времени, так, на холодную… В ресторане – смакуешь еду, наслаждаешься каждым кусочком. Ресторан – это спектакль кулинарии. Это театр еды. И спешка здесь неуместна. Опять же – «за что уплочено, должно быть проглочено!» – и ты втискиваешь в себя заказанное, даже если понимаешь, что можно было и бросить – хватит обжираться!

Переместился на Замоскворецкую линию, сел в вагон – почти пустой, кроме меня два человека. Уселся в угол, положил рядом пакет с моим завтрашним завтраком – обычных пакетов-маечек здесь нет, но есть фирменные картонные пакеты из ресторана, вполне себе удобные. Туда мне все и сложили, честно заслужив свои чаевые.

После обеда или ужина меня всегда тянет в сон – ну вот такая особенность организма! Хоть десять минут, да поспать! А тут еще и двести граммов виски… В голове мутное тепло… хорошо! Уютно, даже в вагоне метро! Ехать не так уж далеко, но и не близко. Греха не будет, если десять минут придавлю храпака.

В общем, свою станцию я благополучно прое… хмм… пропустил. Очнулся, когда чья-то рука бесцеремонно ухватила меня за воротник и встряхнула – ощутимо ударив по скуле. Открывая глаза, на автомате я уцепил эту самую руку и, сжав у запястья, взял ее на излом, опуская противника к полу. И только тогда заметил, что держу на болевом приеме милиционера!

– Сука! Он мне чуть руку не сломал! Ах ты мразь! Пьянь е…я! Тварь!

Я отпустил руку мента, милиционер вскочил и потянул из-за пояса дубинку, но я тут же примирительно поднял руки вверх, как сдающийся фриц:

– Эй, эй, парни! Вы чего? Я думал, вор какой-то ко мне лезет! Извините, что так вышло! Искренне приношу свои извинения!

– Извинения он приносит… твою мать! – процедил мент, потирая руку. – Встал и пошел, пьянь! В пикет! Там разберемся, какие ты там приносишь извинения!

Мне очень не понравилось, что милиционер матерится, как портовый грузчик, но чего не бывает? Мало ли… я тоже не промах – могу так отматерить, что уши в трубочку свернутся. В армии без этого нельзя, армия на мате держится и матом погоняет. Но… все-таки – милиционер же. Скромнее надо быть. Культурнее. Читал, что в семидесятые в менты набрали много «лимиты» из глухих провинций (к двухтысячным они уже станут «коренными москвичами» и будут задирать нос: «Мы, москвичи!»).

Вели меня довольно-таки мирно, даже наручники не надели.