Михаил Карпов

Я улегся на топчан, отполированный боками десятков и сотен «посетителей», и, как ни странно, мгновенно заснул. Мне не хотелось ни есть, ни пить, что было немного странно – все-таки я любитель плотно перекусить, а ел последний раз… сорок восемь лет назад. Нет, вперед! Хе-хе… забавная шутка, ага! До слез…

Разбудил меня грубый пинок в зад, от которого я мгновенно проснулся и вскочил на ноги, готовый к чему угодно. Китель на спине опасно натянулся под давлением надувшихся мышц, а я в это время пытался продрать глаза и разглядеть причину моего раннего и бесцеремонного пробуждения. Я ожидал увидеть дежурного сержанта при камерах, или летеху, или любого из ментов отдела, но передо мной стоял тот самый мужик из Усть-Курдюма, который уже слегка протрезвел, но еще находился на границе между бодрствованием и явью. И ему явно хотелось выместить на ком-то свою досаду и злость. Пролить, так сказать, посильно чужую кровь.

Начал он, как это водится, с банального загона:

– Эй, козел, чего тут разлегся?! Пошел вон со шконки! В углу посидишь. Я спать буду!

Он шагнул к «шконке», но я совершенно не собирался сидеть в углу и тем более спускать этому придурку «козла». А потому с ходу, не раздумывая и не создавая особого шума, пробил ему двоечку в челюсть слева и в правую скулу, а когда он уже падал – добавил снизу в лицо коленом, с патологическим удовлетворением слыша характерный хруст сломанной челюсти, пусть теперь поест через трубочку. Пососет, так сказать. Бульончик. Он любит ломать челюсти, вот и сам пускай попробует, каково это.

Парень грохнулся так, что камера задрожала. Здоровенный бугай! Сотрясение мозга я ему точно обеспечил. И с раздробленной челюстью он теперь долго не захочет пакостить людям.

Вообще-то даже странно – большие, сильные люди обычно добры. Им незачем мучить людей, злиться, злопыхать. Они и так сильные! Чего им злиться на жестокий мир? Злятся мелкие, злобные, обиженные судьбой. Тогда какое же должно было случиться детство у этого отморозка, чтобы он превратился в тупого берсерка, набрасывающегося на всякого, кто окажется с ним рядом? Может, это болезнь? Сумасшествие? Тогда зачем его держат на воле? Закрыть в дурку, да и вся недолга! Навечно!

Но пока что закрыли меня. Все-таки придурок, который гоняет соседей и бьет морду жене, кажется, вероятно, гораздо менее общественно опасным, чем некий странный тип, не помнящий своего имени и разгуливающий по дороге в костюме Адама.