Михаил Карпов

А потом я пошел в свою комнату и лежал, глядя в потолок. И уснул. Проснувшись только тогда, когда ко мне пришла Зинаида. Тогда я разделся и снова уснул. Этот день был слишком хлопотным, и я устал. Не до постельных игрищ.

Утром все компенсировали, и Зина будто прощалась со мной навсегда – как если бы я уходил на фронт. Часа два кувыркались, испробовав все возможное и невозможное – как парочка тинейджеров, дорвавшихся до сексуальной свободы и желающих проверить – так ли секс хорош, как о нем говорят.

Потом завтракали (почти обедали), собирали вещи, и когда пришло время, Зина отвезла меня на вокзал.

Уже сидя в машине на полдороге к вокзалу она вдруг наморщила лоб и спросила, не заметил ли я чего-то странного в поведении подъездных старушек. Как-то подозрительно они смотрели, а отвечали на приветствие так испуганно и подобострастно, будто сейчас тридцать седьмой год, а мы одеты в форму работников НКВД. Что с ними случилось? Я не в курсе?

На что я с чистой совестью сказал, что совершенно не в курсе, какие химические процессы происходят в головах этих крокодилиц. Возможно, их посетило божественное откровение.

Зина посмотрела подозрительно и сказала, что этому откровению надо язык держать за зубами и не привлекать внимания к своей одухотворенной особе. Ибо – чревато!

С чем я и согласился. Особо одухотворенных люди вообще не любят и при первой же возможности распинают на крестах.

Уже стоя возле вагона поезда номер девять Саратов – Москва, я сказал Зинаиде:

– Зин… я хочу тебя попросить…

– Похороны? – Она понимающе кивнула. – За счет больницы все сделаем. Я уже договорилась. И поминки, и памятник. Я тебе потом скажу, где похоронили.

Я тоже кивнул и сглотнул комок, перекрывший горло. Нет, все-таки я не любил Олю в том понимании, как это общепринято, увы. Но она была моей подругой, близким человеком, которых у меня в этом мире теперь… всего один. Одна. Зинаида. И больше никого нет. Потому… мне очень тяжело.

Да, в этом времени есть аналоги моих родителей, которых я еще так и не увидел. Есть и «я», вернее – буду «я» в ноябре этого года.

Есть дед с бабкой и тетка с дядькой.

Только они не мои. Мои – в моем времени. Эти – чужие. Пройдут мимо и даже не узнают. Да и как узнать в полуседом здоровенном мужике своего Мишу, который вообще-то еще и не родился?!

Ладно, все это лирика, а уже объявили отправление.

Я обнял Зину, поцеловал и пошел в вагон. Она все стояла на перроне – красивая и такая молодая, что казалось – годы ее не возьмут никогда! «Наш ответ Дункану Маклауду», – вспомнилось мне со смешком, когда фигура Зины стала тихо отплывать от меня вместе с газетным киоском. Я помахал ей рукой, она ответила, поезд набрал ход и… помчал меня в неизвестное будущее.