Михаил Карпов

Говорит, он сам через такое проходил, когда из него готовили диверсанта.

— Ладно, хватит об этом. Госдепартамент подтвердил визит. Он состоится пятнадцатого августа. Готовься.

— Всегда готов, как юный пионер!

* * *Я был здесь один раз. Спустился, посмотрел, и…назад. Гнетущее чувство. И понимаю, что без такого нельзя, а все равно неприятно. Как это назвать — не знаю. Гауптвахта? Тюрьма? Карцер? И то, и другое, и третье. Под землей, рядом с тиром — длинный коридор, от потолка до пола — стальные решетки. Помещение небольшое, рассчитано на десять человек. Пять двухъярусных кроватей, туалет, кран с холодной водой, и…собственно, все. Если загнать сюда тридцать человек — часть могут сидеть на кроватях, часть — прямо на полу.

Везли на двух автозаках, загнали в камеру, сделали перекличку, я расписался за прием заключенных, и конвоиры тут же уехали, сопровождаемые строгими охранниками периметра. Охранник из числа наших занял место у решетки.

Личные дела этих мразей я уже читал — их прислали прежде, чем привезли собственно фигурантов дела. Но только Я читал. Больше никто. Весь фокус в том, чтобы курсанты устранили свою «куклу» не размышляя, не раздумывая, просто потому, что им так приказали. Это во-первых.

А во-вторых…курсант должен убить своего первого врага. Или первую жертву — не знаю, как лучше назвать. Нет — жертва, это у преступников. Тут — «объект». Вот так безлико — «объект», да и все тут. И скорее всего ты никогда не узнаешь, что это был за объект, и что он совершил.

Жалко ли мне заключенных? Да боже упаси. Нет здесь ни одного, кого можно было бы пожалеть. Меня больше беспокоило — все ли курсанты смогут убить человека, не зная, кто он, и что он. А еще — чем мотивировать «кукол». Одно дело — подойти и просто перерезать глотку заключенному, который заслуживает смерти. Это неинтересно. Хотя и в этом есть свой смысл. Но я хочу сделать по-другому: пусть дерутся. Заключенному — нож. Курсанту — ничего. Убьет курсанта — останется жив. Отправим в тюрьму досиживать. Не сможет…его проблемы. Здесь были и приговоренные к смерти. И те, кто каким-то чудом ее избежал, получив максимальный срок.

Здесь, кстати, есть и три женщины — одна участница банды грабителей, убийца, вторая — отравительница, травила мужей и соседей (как в моем времени делала Инютина, убитая здесь Аносовым вместе со своей кровожадной родней), третья — приговоренная к смерти Тонька-пулеметчица. Это я ее сдал, еще два года назад. В моем времени ее раскрыли только в 1974 году, и то случайно. Тонька-пулеметчица в 1941-м попала в плен, и немцы предложили ей расстрелять группу местных жителей в какой-то русской деревне. Тонька согласилась. Положила полторы сотни людей из пулемета «максим».