Михаил Карпов

Он встал и пошел к своему креслу. Я тоже встал, собрал со столика удостоверения, рассовал их по карманам. Все, можно идти.

– До свидания, товарищ Председатель!

– И тебе не хворать – рассеянно откликнулся Семичастный, и больше уже не обращал на меня внимания, погрузившись в чтение бумаг. Я же вышел из кабинета, и уже без сопровождения пошел по знакомому коридору Конторы. Теперь я здесь был «свой», и мне не требовалось пропуска, не требовалось провожатого.

Мимо охранника на посту у выхода, и на улицу, к Железному Феликсу. Проходя мимо него отдал честь: «Салют, Феликс!». Пока истукан стоит – Советский Союз тоже будет стоять!

Проходившая мимо интеллигентного вида женщина неодобрительно на меня посмотрела. Небось, из местной оппозиции! Не одобряет! Ну как же – отдал честь кровавому Тирану! А для меня Железный Феликс просто символ. Пусть стоит! Гнобить памятники – последнее дело. Если, конечно, это не памятник Гитлеру или Муссолини.

Подошел к черной «волге», стоявшей на парковке возле здания, открыл дверцу, уселся на сиденье рядом с водителем:

– Поехали на студию.

Все мои водители – их теперь было трое, видимо, чтобы выстроить график – были удивительно неразговорчивы. Максимум – пару тройку слов за поездку кроме «здравствуйте и до свидания». То ли инструкция у них такая – не досаждать мне разговорами, то ли сами по себе молчаливые люди, а может и все сразу. КГБ не любит болтунов. Они, понимаешь ли, находка для шпиона!

На студии «дым коромыслом». Богословский выбежал откуда-то из боковой двери встрепанный, и как всегда, сходу завопил:

– Давай, давай быстрее! Тебя ждем! Студия простаивает, мне уже всю плешь проели!

– Ты вот что, Никита…когда запишем, сделай мне магнитофонную запись. Семичастному доставить пред светлые очи. Он сегодня потребовал, мол, должен сам дать добро. Или не дать.

– Вот будет номер, если он еще и зарубит всю нашу работу! – усмехнулся Богословский – Столько труда, столько хлопот…

– Не зарубит, гарантирую! – отрубил я, Богословский махнул рукой и молча потащил меня к той комнатке, где стоял микрофон и где за стеклянным окошком были видны огромные пульты со множеством фишек, назначения которых я совершенно не представляю. Да и не хочу представлять. Каждый должен делать свое дело.

Я надел наушники, передо мной на столе включилась лампа – сейчас пойдет мелодия. Я приготовился, и…понеслось!

****

Аносов сидел напротив меня, возле него двое мужчин похожих на него как братья – такие же жилистые, поджарые, как старые, но еще сильные волки. Третий с моей стороны стола – по возрасту он был им вровень, но габаритами гораздо крупнее, эдакий штангист на пенсии. Только без лишнего жира, который обычно набирают бывшие спортсмены-тяжелоатлеты. И без живота.