Михаил Карпов

Когда отзвучал последний аккорд, никто не издал ни звука, даже шумный Богословский. Потом вдруг Уланова резко встала с места, подошла ко мне, и уцепившись рукой за мою шею, встала на пуанты и поцеловала меня в щеку.

– Спасибо. Это лучшее, что случилось со мной за последние годы. Спасибо, Миша!

И все захлопали в ладоши.

Вот за эту песню мне не было стыдно. Украсть у вора – не грех. Гребенщиков ее вульгарно слямзил, услышав на одном спектакле Ленинградского театра-студии «Радуга».

История песни меня некогда поразила своей…хмм…необычностью, что ли. Музыку, использованную в песне, написал гитарист и лютнист Владимир Вавилов, и выпустил ее в сборнике якобы средневековых мелодий, написанных на самом деле в конце шестидесятых годов им, малоизвестным композитором. Ему очень хотелось, чтобы музыка прорвалась к слушателю, и он прибег к мистификации. А уже потом, в ноябре 1972 года на эту музыку поэт Волохонский написал стихотворение «Под небом голубым». Впрочем, изначально стихотворение называлось «Рай».

Владимир Вавилов умрет в 1973 году от рака поджелудочной железы…и долгие годы люди так и будут считать, что музыка на пластинке, которую он выпустил, принадлежит другим композиторам. Увы…

Кстати сказать – вот еще задача на ближайшее будущее: во-первых, найти Вавилова и попытаться убедить его заняться своим здоровьем. Может быть все-таки можно будет его спасти? Ведь я читал о том, что погиб он потому, что поздно диагностировали рак, и операция не дала результата. Может, успеем?

Во-вторых, надо восстановить справедливость. Пусть человек хотя бы в конце своей жизни получит то, что ему причитается! Я издам его музыку в Штатах, с его именем и фамилией. И пусть люди знают гения! Это будет лучший ему…памятник. По крайней мере, он будет знать, что его не забудут и он не зря жил. Жаль, что я не умею лечить…за способность излечивать болезни я лично отдал бы все свои писательские способности. Нет ничего важнее в мире, чем спасать, лечить людей!

Мы сидели еще часа два, потом гости стали потихоньку расходиться. Первыми уехали Махров и Люба. У них одни оставались дети, и надо было срочно ехать домой, иначе те или что-нибудь подожгут, или затопят (со слов Махрова).

Потом ушли Раневская и Уланова. Раневскую вызвался проводить Богословский, который тоже попрощался и напоследок буквально потребовал выделить день и вместе с ним заняться оформлением «моих» песен. Потому что такое чудо не должно пропасть зря.

Остались только Высоцкий и Золотухин, изрядно поддавшие, но державшиеся прямо, даже нарочито прямо. С ними остался сидеть я – Ольга устала и по причине позднего времени отправилась спать. Я ее сам отправил, мне сидеть посреди ночи не привыкать, а она без сна никак не может долго терпеть.