Михаил Карпов

Теперь, когда я засветился у Никсона, мне нужно быть многократно более осторожным!"

"И зря наверное я согласился отправиться к президенту без оружия. Вернее, так: нужно было взять оружие с собой и оставить его в номере. А потом снова нацепить на себя. Хотя бы ради спокойствия.

Я хорошенько растерся махровым полотенцем, надел чистые трусы, майку (не «алкоголичку», а спортивную, с рисунком). Не люблю я надевать свитер на голое тело, мне так некомфортно. Больше не одеваясь, потащился в спальню. Так же аккуратно как и перед этим вошел в комнату, приподнял свой угол широченного, три на три метра легкого, но теплого одеяла и с облегчением улегся на кровать. Ольга не пошевелилась, когда я лег, она лежала на боку, спиной ко мне и тихонько сопела. Я усмехнулся, вздохнул… и… почти мгновенно заснул. Как поленом по голове получил! Бах! И чернота.

Что меня разбудило — не знаю. Тревожное чувство — так бывает, когда ты идешь по лесу и тебе кажется, что за тобой наблюдают чужие, недобрые глаза. Я сунул руку под подушку и схватился за нож для колки льда — жуткое изобретение, больше похожее на стилет-мизерикорд, которым сквозь узкие отверстия в латах добивали раненых рыцарей. Граненый острейший штырь на рукоятке темного дерева, тяжелый, увесистый, опасный так же, как его средневековый аналог, успокаивающий буйных рыцарей. Когда шел в ванную, прихватил его со столика возле холодильника — так, на всякий пожарный случай.

Прислушался. Нет, ничего не слышно. Тихо и темно, сквозь закрытые тяжелыми шторами окна не пробивается ни одного лучика. Стены здания толстые, старинные, так что и звуки сюда не особо доходят. Да и нет этих звуков — под утро все спят, даже самые жадные работяги-таксисты отсиживаются в очереди возле отеля.

Скрип? Показалось, что под чьей-то ногой скрипнула паркетная плашка. Я замер, лежа на спине и вперившись взглядом в дверь спальни. Дверь тихо-тихо начала отворяться… еще… еще… в нее просунулось толстая труба глушителя. Следом за трубой возникла темная фигура человека, единственным светлым пятном на которой был треугольник белой рубашки ниже подбородка.

Заранее согнутой правой ногой толкаю Ольгу — так, что она слетает с кровати! Без замаха бросаю нож для колки льда, и он вонзается убийце куда-то в область груди! Слетаю с кровати, и тут же на подушках, там, где лежали наши головы взметнулись облачка пуха из простреленных подушек!

Банг! Банг! Банг!

Звук выстрелов похож на звук вылетевшей из бутылки пробки — это вам не из «марголина» стрелять, здесь крупный калибр, не меньше, чем сорок пятый! А сорок пятый даже с глушителем звучит так же, как «марголин» без глушителя! Вот потому я и люблю «марголин» с его дозвуковой скоростью и слабосильными патронами.