Чудовище Карнохельма

А стоило вспомнить взгляд Рагнвальда, как внутри становилось жарко и сладко… Я тяжело вздохнула. Надо скорее убираться из Карнохельма! И от этого ильха. Потому что от мыслей о нем внутри так тревожно и непонятно, сердце стучит в горле, а тело охватывает озноб. Меня словно все сильнее затягивает в воронку новых пугающих чувств, еще немного — и не выберусь… Еще немного — и увязну с головой, потеряюсь! И внутри становится страшно… словно что-то подсказывает — надо бежать!

Надо скорее уезжать!

* * *… Зов царапает горло.

Зов, который невозможно сдержать. Да и не хочется сдерживать. Хочется иного. Смотреть на ее волосы, трогать губы, чувствовать тело. Как там, в пещере. Больше, чем в пещере. Внутри жарко и тяжело. И больно. Оттого, что она не откликается, — больно.

Чужачка не понимает, не чувствует. Не ощущает того, от чего у него сжимается горло, лишая воздуха. Того, от чего внутри все дрожит, того, что туманит разум. Того, что уже почти ломает хребет, выворачивает наизнанку. Того, что выгнало из кухни всех прислужниц!

Зов обжигает…

Но она лишь смотрит своими невозможными глазами, не понимая, с каким трудом он сдерживает себя.

А он не понимает — зачем сдерживает.

Надо просто протянуть руку и повести ее за собой. Надо взять то, что хочет. Ярость, сила, стужа! Желание и подчинение!"

"Хелево пекло! Надо отбросить инстинкты хёгга и вернуть разум!

Никогда он не ощущал такого. Сладость и боль, сплетенные воедино.

Желание. Настолько сильное, что не вдохнуть.

К боли он был готов — привык. А вот к тому, что так туманит голову, — нет.

Трин что-то говорила, но Рагнвальд не слышал. И не смотрел на нее. Глотал воздух, пытаясь уйти подальше и не сделать то, о чем потом пожалеет.

Зов опасен и тем, что ему не нужны подмены. Только та, для кого он звучит.

Но она ведь не откликается! Совсем! И скоро покинет Карнохельм.

«Хёгги не отдают свое. Никогда!» — с насмешкой прозвучал в голове голос брата.

Глава 18

Башня ожидаемо оказалась каменной, но уютной и хорошо обставленной. Внизу располагались кухня, общий зал, купальня риара и жилые комнаты для прислужниц. Две лестницы вели наверх, вероятно, в покои и спальни, но подниматься туда я не решилась. Башня опустела, так что моим бесцельным блужданиям никто не мешал. Заглянув в одну из темных комнаток, я услышала странный хрип. А следом донесся женский смех и такие характерные звуки чужой близости, что меня окатило жаркой волной смущения. Вылетев обратно в коридор, я решила на этом завершить исследование башни. А то мало ли на что еще натолкнусь!

И потому я почти бегом устремилась к выходу и выскочила наружу. И задохнулась. В мягких потоках поднимающегося солнца нежился Карнохельм.