Карим. Против воли

Карим застыл на месте, боясь что-либо говорить. Да и что говорить, когда из глаз любимой девочки катятся настоящие горошины, а не слёзы?! Видеть её искалеченное тело, слышать осипший голос, дышать запахом её страха — невыносимо. Но куда невыносимей знать, что все беды случились именно из-за него. Люба же так и сказала: «Цена моей любви». И плюс он добавил очередную порцию, когда час назад вымещал злость, безжалостно трахая.

— Расскажи мне, — прошептал еле слышно. — Расскажи. Всё.

Люба ничего не ответила. Переступила через бортик ванны и, на негнущихся ногах, подошла к шкафу, чтобы достать банное полотенце. Карим наблюдал за ней со стороны, не вмешиваясь, не прикасаясь. Сжимал пальцы до беления костяшек и дышал так тяжело, будто воздух был раскалённый до самого максимума. Карим блуждал взглядом по женскому телу и не верил собственным глазам, когда останавливался на розовых отметинах. Выглядели они слишком пугающе даже для него, взрослого мужика. Люба изменилась. Очень сильно. Похудела на два размера, а то и больше. Некогда плавные изгибы превратились в острые углы, а кожа стала настолько тонкой, что он видел каждую голубую вену.

Девушка повязала вокруг тела полотенце и, повернувшись к Кариму лицом, направилась вперёд. Она ступала медленно, тяжело. Ноги дрожали, а корпус, то и дело, что кренился в сторону. Люба остановилась напротив двери и, прикрыв глаза, поднесла свои ладони к вискам. Её немало пошатнуло и, возможно, она бы рухнула на пол в ту же секунду, если бы не крепкие руки, обвившие за талию.

Карим прижался сзади, удерживая равновесие супруги. Склонил голову до уровня плеча и еле слышно произнёс:

— Я не хотел, чтобы всё так получилось.

— Но получилось.

— Против моей воли."

"— Моей — тоже.

— Расскажи обо всём.

— Карим, не рви мне душу, — Люба потянулась к мужским рукам и разжала тиски пальцев, обвивающие талию. Сделала глубокий вдох и, не оборачиваясь, произнесла. — Я очень плохо себя чувствую и буду благодарна, если мы отложим этот разговор на потом.

Девушка вышла из ванной комнаты, так ни разу и не посмотрев в сторону Карима. Она была опустошена и разбита, что непременно ощущал и Карим. Мужчина стоял на месте, провожая взглядом удаляющуюся миниатюрную фигуру, и не знал, что делать дальше. Им нужно поговорить, но как? Он же не может давить на неё. Не может схватить за плечи и хорошенько трухнуть, чтобы привести в чувства. Да и за что там хвататься? Худая, замученная, кожа испещрена шрамами.

***

Я легла на кровать, спрятавшись под теплым одеялом. Уткнулась лицом в подушку, прикрывая веки, и, закусив губу, принялась тихо плакать. Слёзы обжигали кожу кислотой, а сердце утопало в неописуемой боли. Это снова повторилось. Снова насилие. Снова адские муки. Когда Карим сказал: «Раздевайся.