Карибская тайна. Немезида

— У меня нет причин скрывать от вас все, что я знаю, — неторопливо проговорил архидиакон. — Вы просите у меня того, о чем попросила бы Элизабет Темпл; вы хотите узнать от меня то, чего я и сам не знаю. Мисс Марпл, эти двое молодых людей собирались пожениться. Они уже договорились о заключении брака. Я должен был обвенчать их. Брак этот, насколько я понимаю, должен был сохраняться в тайне. Я знал их обоих. Милую девочку Верити знал с самого детства. Я готовил ее к конфирмации, я служил в Великий пост, на Пасху и по другим оказиям в школе Элизабет Темпл. Превосходная была школа, кстати. И сама она — прекрасная женщина. Удивительная учительница, наделенная тонким пониманием способностей своих учениц... она всегда знала, к чему более всего пригодна та или другая. Она готовила к карьере тех девиц, которые, по ее мнению, были способны на это, и не давила на девочек, по ее оценке, к этому непригодных. Великая была женщина и верный друг. А Верити была из самых очаровательных детей, девочек, с которыми мне приходилось встречаться. Наделенная прекрасным умом, чистым сердцем, ну и внешностью. Она пережила огромную трагедию, потеряв родителей, еще не выйдя из детства. Оба они погибли в авиакатастрофе — в направлявшемся на праздники в Италию чартерном рейсе. Закончив школу, Верити отправилась жить к мисс Клотильде Брэдбери-Скотт, которая, как вам, наверное, известно, проживает в этой деревне. Мисс Клотильда была близкой подругой матери Верити. Их три сестры, и поскольку средняя была замужем и жила за границей, они жили только вдвоем. Старшая из сестер, Клотильда, очень привязалась к Верити. Она делала все возможное, чтобы девочка была счастлива. Раз или два она возила ее за границу, брала для нее уроки живописи в Италии, любила и заботилась о ней, насколько это было возможно. Верити тоже полюбила ее, наверное, почти как собственную мать. Она во всем полагалась на Клотильду, женщину умную и образованную. Клотильда не стала заставлять Верити поступать в университет, — наверное, потому, что сама девушка не стремилась к этому. Она предпочитала заниматься живописью, музыкой и тому подобными предметами. Думается, она вела в «Старом особняке» жизнь веселую и радостную. Она всегда казалась счастливой. Естественно, после того, как она перебралась сюда, я не видел ее, так как Филлминстер, в соборе которого я служил, находится в добрых шестидесяти милях отсюда. Я всегда писал ей на Рождество и прочие праздники, а она всегда поздравляла меня открыткой на Рождество. Так что я не встречался с ней до того самого мгновения, когда она вдруг явилась ко мне прекрасной и совершенно взрослой молодой женщиной вместе с привлекательным молодым человеком, с которым я также был отчасти знаком, — Майклом, сыном мистера Рэфьела.