Карибская сага

Монах незамедлительно запихал ценную бумажку себе за пазуху и вальяжно поинтересовался:

– Верите ли вы в Бога, сударь мой? И какого вы вероисповедания?

– Скорее всего – верю, – подумав немного, ответил Ник. – По крайней мере, заповеди стараюсь соблюдать, по мере сил своих скудных. А по поводу вероисповедания – затрудняюсь вам ответить. К служителям культов всяких отношусь с ярко-выраженным недоверием. Предпочитаю с Богом лично общаться, вовсе без посредников.

– И где же это вы, сударь мой, общаетесь с Господом нашим? – всерьёз призадумался монах.

– Лучше всего – в горах получается, или на озере, а ещё – звёздной ночью с балкона высотного здания. Тут главное, чтобы в полном одиночестве…"

"Про то, что перед тем общением желательно чего-нибудь горячительного принять, Ник, понятное дело, говорить не стал. Вдруг, монах не так всё поймёт? Донесёт ещё куда? В гестапо, например?

Примерно через час в ресторанном зале появился Аматов – дородный пожилой дядечка в белоснежном летнем костюме. Дядечка выглядел презентабельно донельзя: рост – под метр девяносто, грузен и вальяжен – килограммов на сто сорок запросто потянет, чёрная кучерявая шевелюра, очки в платиновой оправе, на левом запястье – массивный золотой «Роллекс», на безымянном пальце правой руки – перстень с чёрным брильянтом. Такой вот «шеф» – из знаменитого мультфильма про капитана Врунгеля.

Ник в приветственном небрежном жесте вскинул правую руку над головой.

«Шеф» так же небрежно ответил тщательно выверенным жестом: мол, вижу вас, но ужасно занят, извините, подойду потом, когда освобожусь.

Проследовал, очевидно, за свой личный столик, уверенным жестом подозвал метрдотеля, стал задавать вопросы, потом потребовал принести какие-то бумаги, зашуршал ими – с видом насквозь деловым.

«Понятное дело», – решил Ник. – «Цену себе набивает. Или, как выразился бы друг Лёха, понты дешёвые колотит».

Он кивнул Айне головой – давай, твой выход, драгоценная наша донна…

В эти годы в любом уважающем себя европейском ресторане на специальном подиуме стоял хороший рояль, и любой посетитель мог подойти к нему и лично исполнить – на радость остальной публике – что-нибудь по своему усмотрению.

«Серые массы во все времена ненавидели богему, но всегда стремились богемой прослыть», – Ника с этой философской сентенцией Гешка Банкин познакомил.

Айна, элегантно сверкнув своим немыслимым разрезом, поднялась со стула и, красиво покачивая стройными бёдрами, проследовала к сцене, где что-то негромко наигрывал старый скрипач-венгр, обладатель совершенно немыслимой – седой и лохматой – гривы.