Серый кардинал

Доллар по официальному курсу тогда шестьдесят копеек стоил, а по неофициальному, «чернорыночному» — раз в десять больше. Дело-то не в цене даже, а в том, что и тогда «зеленый» можно было заставить работать на себя, «крутиться».

Совсем Боб разошелся тогда. Мало ему показалось «честно», то есть, путаной в постели заработанного, он еще и клиентов шантажировать стал, некоторых его подручные просто грабили. Схема простая: застает «на хате» якобы кавалер свою подружку с хахалем. Подружке в морду: «Ах ты сука! С кем изменяешь — с черножопым!» Хахаля — к стенке. «Кто такой, падла? Своих не хватает, наших телок трахаешь?! А ты знаешь, что можешь из Союза за это в двадцать четыре часа вылететь?»

Иностранцы знали, что могут и вылететь, что с так называемыми правоохранительными органами лучше и не связываться, посему безропотно отдавали «хлопцам» Бори Альтшуля всю имевшуюся наличность, а если «хлопцам» денег казалось мало, они могли сорвать с жертвы медальон золотой или перстенек заработать.

Но круги по воде пошли. Иностранцами-то «контора» занималась, у которой тоже свои интересы имелись, «контора», несмотря на высокую зарплату, не только антисоветскую деятельность в зародыше давила, не только экономические диверсии пресекала, там народ тоже приработков искал.

Троих «хлопцев» и путану на месте преступления взяли, дело вечером происходило, а ранним утром следующего дня и Боба из теплой постельки вытряхнули.

И подполковник Мудров рассказал Бобу всю его биографию. Особенно подробности — за последние шесть лет, когда он, Семена Гурвица оставив, свое собственное дело завел. Времечко горячее на дворе стояло, кагэбешник страной правил, головы поумнее да похитрее, чем у Боба, летели, почем зря. Всех хватали, всех сажали.

Здорово тогда Боб перетрухал. Мудров с ним запросто говорил, безо всяких там интеллигентских штучек-дрючек:

— Лет восемь тебе по «валютной» статье светит, а этого достаточно для того, чтобы ты воли вообще не увидел — в хороших поиграть не дадут, скорее в «петухи», в «обиженные» определят. И еще любую статью, вплоть до измены Родине, навесить можем. Любой прокурор будет требовать максимальный срок по этой статье, а любой суд требование прокурора с превеликой готовностью удовлетворит, так что и «червонцем» может дело не ограничиться.

У любого советского человека выбора не существовало, когда «контора глубокого бурения» сотрудничество предлагала, а уж для Боба это было единственным условием спасения.

Тех троих «хлопцев», что с поличным повязали, закололи заточками в следственном изоляторе. Уж кому они так не понравились, установить не удалось. Для Боба их пример был еще одним предостережением наперед.

И дал он расписку, и стал информировать Мудрова обо всем и обо всех.