Караван

Кажется, я пришел немного не вовремя.

— Если бы не мой амулет, нас бы всех вырезали минут за пять. А оставшихся было бы легко добить и обычным оружием, — холодный голос Добряка. Я аж поежился, вспомнив, как он сражался. — И не забывайте про их защиту. Мы смогли бы с ними справиться сами, если бы не эти чертовы барьеры.

— Бай Чонган, ты думаешь, это разбойники?

— Либо очень жирные разбойники, либо наемники на один раз. Второе вероятнее. Слишком хорошее и однотипное снаряжение для разбойников. И уж слишком одноразовое. Плюс засада с замаскированным бревном подходит не для каждого каравана.

— Мда, жаль, что мы не сможем понять, какие заклинания были наложены на это бревно.

Я не стал дальше слушать, выступил вперед, поклонился Джин Фу и, дождавшись кивка, сказал.

— Через пятьдесят шагов снова начинают работать заклинания.

— Хорошо. Бай Чонган, подготовь все к переезду. Встанем здесь лагерем на пару дней.

— Но если они вернутся…

— Мы все равно не сможем убежать. Готовь лагерь.

Я лежал, закрыв глаза, и чувствовал, как прохладные потоки воды омывали мое тело, и с каждым вдохом вместе с грязью уходили боль, страх и неприятные воспоминания. Я и сам растворялся в воде, сливался со струями и неторопливо бежал вместе с течением туда, куда вело русло ручья.

— Шен! Шен! Вставай.

Чей-то назойливый голос вырвал меня из тихой дремы. Я оперся о песчаное дно и присел, стряхивая с волос воду.

— Шен, за тобой глаз да глаз. Вылезай из ручья и пойдем в лагерь, — это был мой младший-старший братик, надоедливый Байсо. Сейчас он выглядел не лучшим образом: неровно выбритый висок, где лекарь пришил ему содранный кусок кожи, опухшее лицо в ссадинах и синяках, одна рука плотно примотана к телу. Перелома нет, но что-то он там повредил, и лекарь запретил ему двигать рукой.

— Байсо… — меня вдруг охватило желание обнять братишку и сказать ему, что он самый лучший. Я выбрался из ручья, встряхнулся и пошел было к нему, но мальчишка попятился:

— Что? До сих пор не прошло? Жаль, что ты не можешь видеть, какое у тебя сейчас глупое лицо. И никаких больше нежностей. Эх, если бы не рука, я бы тебе врезал.

Я помотал головой, приводя себя в порядок, еще раз плеснул холодной водой в лицо, но мысли все равно расплывались. Может, все же не стоило жевать смолку?

Хотя я же и не собирался. Да я даже не знал, что она есть у кого-то. Но во время обустройства лагеря я уронил ящик себе на ногу, долго не мог ухватить его трясущимися руками, потом плюнул, сел на землю и разревелся, как маленький ребенок. Тут ко мне подошел Добряк, протянул небольшой грязно-оранжевый кусочек и сказал: «Жуй», а потом, не дождавшись ответа, просто запихнул его мне в рот и ушел.

На вкус это было мерзко, словно лижешь кору, но спустя несколько минут меня вдруг отпустило.