Караваль

То, что у нее всего одно желание, и ей приходится выбирать между двумя самими дорогими сердцу людьми, само по себе жестоко, а лишить ее и этой малости вообще немыслимо.

– Что же творится у вас в голове? – вскричала Скарлетт. – Неужели вам дела нет до того, что погибли два невинных человека?

– Если я и впрямь такой злодей, отчего ты все еще здесь? – возразил Легендо.

Он устремил на нее взгляд, который больше не поражал блеском драгоценных камней, как при первой встрече. Будь на месте магистра кто-то другой, она бы сочла его опечаленным.

Должно быть, дело в ее собственном горе, сквозь призму которого весь мир казался тусклым. И Легендо в том числе. Тогда, в туннелях, и в первые мгновения после его появления на балконе, он словно был окутан светящимся ореолом, который теперь померк. Как будто рассеивались наложенные на него чары, отчего он становился меньше похожим на себя самого. Если прежде его бледная кожа сияла, то теперь стала запыленной и мучнистой, как на потускневшем от времени изображении.

Долгие годы Скарлетт верила, что не может быть злодея хуже ее отца, и волшебника могущественнее Легендо. Но теперь магистр Караваля больше не казался ей великим чародеем, невзирая на его трюки с огнем. Возможно, он не исполняет ее желание просто потому, что это ему не по силам?

Но Скарлетт повидала достаточно чудес, чтобы понимать: сокровенные желания имеют обыкновение сбываться. Она попыталась вспомнить все истории, которые ей когда-либо рассказывали о магии. Джованна говорила, что ее подпитывает время, а собственная бабушка утверждала, что страсть. Когда Хулиан подарил Скарлетт день жизни, он использовал собственную кровь.

Кровь! Ну конечно!

В мире Караваля кровь наделена магической силой. Если одна-единственная капля способна подарить человеку день жизни, возможно, Скарлетт смогла бы воскресить Хулиана и Теллу, напитав их достаточным количеством собственной крови.

– Как мне спуститься на улицу? – спросила Скарлетт, повернувшись к Джованне, хотя и не была уверена, что та ей ответит. Девушка, однако, четко и быстро снабдила ее нужными сведениями.

Тусклый свет фонарей почти не разгонял ночную тьму, сгустившуюся в предрассветный час. Люди обступили тело Теллы – драгоценной Теллы, которую Скарлетт больше не могла назвать своей. Без улыбок, смеха, секретов и поддразниваний она представляла собой оболочку любимой сестры, но не являлась ею.

Не обращая внимания на зевак, Скарлетт опустилась на колени прямо в разлитую вокруг сестры лужу крови. Тело Донателлы было страшно покалечено. Руки и ноги вывернуты под неестественными углами, медовые кудри пропитаны красным. Скарлетт до крови прикусила палец и приложила его к посиневшим, неподвижным губам сестры.