Каратель

Потом он получит новые документы и начнет спокойную, в меру обеспеченную жизнь не обремененного добыванием средств к существованию человека… до тех пор надо все организовать таким образом, чтобы комар носа не подточил.

Если бы Бизон не поступил так опрометчиво, то план ликвидации Ворона и само место убийства были бы иными. Но неожиданный поступок крестного отца питерского рэкета значительно облегчил задачу.

И Механик разработал план. В центре его находился снайпер, который должен был навести лазерный прицел на Бизона…"

"Поэтому, когда Механик, засев с самого утра на наблюдательном пункте – на крыше бывшей конторы бывших военных складов, – вдруг заметил пробиравшегося к заброшенному костелу человека в капюшоне с плоским чемоданчиком в руке, его сердце учащенно забилось. Вот она – победа! Только что он собственными глазами увидел, как Ворон – а это, по мнению Механика, мог быть только он – вышел на огневую точку, подсказанную ему «бригадиром» по кличке Ковдор. Поднявшись на верхнюю площадку, Ворон затаится, прижав к груди приклад сверхсовременной снайперской винтовки, и будет терпеливо ждать той минуты, когда к дверям ночного клуба «Манхэттен» подъедет в сопровождении джипа с телохранителями «Мерседес» с развалившимся на заднем сиденье Бизоном. Механик понял, что дело сделано, и незаметно растворился в пространстве вместе со своим американским биноклем, чтобы в нужный час и нужную минуту появиться у того самого провала, через который Ворон проник внутрь собора…

Время тянулось ужасно медленно. Так, по крайней мере, казалось Пню, у которого от продолжительного лежания на сыром и холодном каменном полу замерзли не только живот и ноги, но и то, что находилось между них. К тому же чертовски хотелось курить. Но особенно действовала на нервы разгулявшаяся не на шутку погода. Дьявольские порывы ветра то и дело бросали в лицо лежавшему с винтовкой незадачливому киллеру целые потоки ледяного дождя. Маска намокла, под грудью расплылась лужа, а ствол снайперской винтовки был усыпан водяными брызгами. Когда совсем рядом со шпилем собора сверкнула, почти как в летнюю грозу, белая молния, а две секунды спустя раздался раскат грома, Пень невольно вздрогнул. На миг в его тесном убежище стало светло как днем. По камням скользнули и исчезли десятки причудливых теней, а сам шпиль затрещал, будто собираясь в следующее мгновение обрушить вниз всю свою многотонную громаду. И Пень впервые ощутил страх. Липкий, отвратительный. Казалось, страх забирался ему за шиворот, пытаясь парализовать волю и лишить чувства уверенности в своих силах.