Карат. Чёрное сердце

— Ты простишь меня?

Девушка кивнула в ответ, чуть улыбнувшись и вздрагивая, когда женщина потянула ее за руку вслед за остальными детьми, которые уже следовали по заданному маршруту экскурсии за второй сопровождающей, что продолжила рассказ, отвечая на вопросы, что раздавались из группы один за другим.

Ран продолжал смотреть на нее, даже когда девушка почти добежала до своих собратьев, неожиданно застывая, чтобы развернуться и побежать обратно.

Прямо к Рану.

— Не вмешивайся, — Карат снова не дал Марсу кинуться к брату, который застыл, весь собираясь, словно для броска, когда девушка оказалась рядом с ним настолько близко, что ноздри Палача затрепетали от аромата ее тела.

Напряглись и мы, готовые кинуться в любую долю секунды, чтобы спасти, помочь, оттащить Урана, даже если понимали, что сделать это будет просто невозможно, если он решит коснуться ее.

Никто не мог понять, что творила девушка, чьи эмоции были словно хрустальные крылья бабочки — настолько невесомые и чистые в своем восторге и страхе перед величием и силой мужчины, которого она нарисовала, когда она порывисто взяла руку Рана своими ладошками, вложив в них рисунок.

Палач дрогнул всем телом, но не позволил себе пошевелиться.

Только смотрел распахнутыми глазами на то, как Мария убежала к остальным детям так же легко и порывисто, оставляя после себя легкий аромат свежести и ощущения чего-то теплого, душевного и грустного.

— А меня тоже кое-кто рисовал, — вдруг улыбнулся Сапфир, только теперь позволяя себе выдохнуть и обнимая Мишку, которая улыбнулась ему в ответ, чуть пожимая плечами:

— Не настолько прекрасно, как Мария.

Рисунок действительно поражал детальным сходством с оригиналом!

И Ран не шевелился до тех пор, пока подростки не скрылись с моста, сев затем в автобус, который увез Марию в неизвестном направлении, лишь тогда позволив себе развернуть простой альбомный лист, на котором был он.

Можно было бы подумать, что это фотография, если бы не штрихи, которыми девушка рисовала его, любовно и трепетно изобразив каждую волосинку в шевелюре Рана, каждую складку на его черной одежде. Это был Ран с мрачным пронзительным взглядом, устремленным вперед, настолько тонко прочувствованный, что по телу пронеслись мурашки.

Сказать, что у Марии был талант, — не сказать ровным счетом ничего!

Изобразить на простом листе бумаги столь точный портрет всего за пару минут — это было за гранью моего скромного понимания и вызывало только восторг и огромное уважение к труду.

Мы все молча рассматривали рисунок, восхищаясь и косясь с улыбками на Урана, который к этому подарку был не готов, а потому, кажется, до сих пор пребывал в легком ступоре, никак не реагируя на окружающий мир.