Карамазов. Книга 3

И он шагнул в черноту входа.

Здесь сильнее пахло сыростью и плесенью. На стенах виднелись черные пятна колоний грибка, которые разрастались на сыром камне. Под подошвами захрустело битое стекло. Зал для проповедей был пуст. На месте алтаря была свалена груда мусора, из которой виднелись обломки камня, да серые доски со ржавыми гвоздями. Местами в окнах остались витражи, в другие, просунув ветви, настойчиво рвались внутрь молодые деревца.

Меч заскрежетал о каменные плиты, когда хранитель пошел в центр зала. Поднял голову, прищурился, вглядываясь в облезшие фрески, покрывающие стены. Роспись сохранилась плохо, и было уже не разобрать, что когда-то было изображено на сводчатом потолке. Только темные очертания фигур, мрачно взирающих на умирающий мир.

Хранитель пересек зал и вышел в старый двор. Разложенные на земле камни не позволили траве и кустам заполнить все пространство внутри ограды. Тропинка вела к высившейся впереди, башне колокольни, рядом с которой виднелся скелет колодца, прозванный в народе журавлем. Высокая «шея» подломилась и изглоданной временем костью упала в бурьян.

Справа чернел остов трапезной с торчавшими истонченными ветром и дождями балками. Крыша здания давно провалилась внутрь. Слева же красовались руины госпиталя, который был в таком же состоянии, как и трапезная.

Хранитель обогнул колокольню и вышел к громаде библиотеки, рядом с которой ютилось строение приютской школы. Даже в изношенном состоянии хранилище свитков и книг выглядело внушительно. Мужчина потянул на себя заскрипевшую дверь, которая чудом держалась на изъеденных ржавчиной петлях. Навесной замок соскочил и упал наземь с глухим звуком.

Внутри строения висел тяжелый влажный воздух. Долгое время, здание было заперто. В свое время, библиотека была одной из лучших. В те годы, когда он, Хранитель, был еще простым рыцарем. Дождь и снег, проникающие в помещение через разбитые окна и в прорехи проседающей крыши, сделали свое подлое дело. Книги раздулись и слиплись от влаги, став абсолютно нечитаемыми, лежали в грязи, вперемешку с остатками рассыпавшийся в труху полок и столов, за которыми монахи вручную переписывали труды.

Единственное, что здесь уцелело — грубо сколоченный стол. На нем в оловянной тарелке приютился оплывший огарок свечи. И при виде его, хранитель испытал что-то вроде отголоска радости. Он прошел к столу и коснулся подсвечника. И фитиль свечи ярко вспыхнул, разгоняя темноту комнаты.

Глава 4 Лихолесье

Я открыл дверь и в комнате тут же вспыхнул свет. С опаской покосился в угол помещения. Туда, где несколько дней назад появилась голограмма деда. Видеть старика сейчас у меня не было никакого желания. К моей удаче там никого не оказалось. Все было тихо.