Карающая богиня, или Выстрел в горячее сердце

Как же давно Марина не была за пределами двора, просто на улице, по которой ходят люди… Деревенька оказалась небольшая, всего две длинные улицы, старые в основном домишки, возле некоторых на лавках восседали старушки, выставив поближе к дороге банки с молоком и первую огородную зелень в пучках.

– Молочка не хочешь? – спросил Хохол, перекидывая в зубах спичку, и Коваль засмеялась:

– У меня теперь на всю жизнь к нему стойкое отвращение!

Он завез ее в какую-то глухомань, где летали огромнейшие комары и было так тихо, что даже в ушах звенело. Пахло свежей травой, какими-то цветами и рекой, медленно текущей внизу под обрывом. Хохол кинул прямо на траву одеяло, прихваченное из дома, разделся и вопросительно посмотрел на Марину:

– Ждешь кого-то?

– Нет… Женька, я так давно не была в таком месте, здесь так хорошо…

– Пойдем, искупаемся, потом будешь дальше восхищаться.

Она послушно сбросила сарафан, шагнула к нему:

– Только ты первый, а то я боюсь незнакомых водоемов.

Хохол без слов сиганул с обрыва ласточкой, взметнув вверх целый фонтан брызг, вынырнул далеко от берега и растянулся на воде:

– Иди ко мне!

Коваль с некоторой опаской приблизилась к краю обрыва, посмотрела вниз – высоковато… Но в воде был Женька, и она решительно шагнула вперед, закрыв глаза и погружаясь в холодную воду. Дна действительно не было, Марина опускалась все ниже, а почвы под ногами не чувствовала, запаниковала и начала судорожно выталкиваться вверх. Когда же ей это удалось и она вынырнула, рядом оказался Хохол, моментально прижавший ее к себе:

– Испугалась, киска? Глубоко?

– Ужас какой-то…

– Ну, все, я же с тобой.

Они долго плавали в голубоватой, прозрачной воде, Коваль устала с непривычки, и Женька то и дело подплывал и укладывал ее на спину, поддерживая.

– Хватит уже, давай выбираться отсюда, – сказал он решительно, когда увидел ее посиневшие губы.

Выбраться оказалось намного сложнее – склон обрыва был очень крутой, и Марина еле-еле поднялась наверх, цепляясь за Женькину руку. Растянувшись на одеяле, она закрыла глаза и мечтательно проговорила:

– Знаешь, вот так можно всю жизнь лежать – солнышко, трава, река рядом… Хорошо…

Она валялась на одеяле, сбросив мокрый купальник, а Женька отошел куда-то и вскоре вернулся с букетом синих ирисов, пахнущих медом, положил их ей на живот, сам тоже прилег на одеяло. Марина поднесла цветы к лицу, вдыхая их сладкий, пьянящий запах, посмотрела на улыбающегося какой-то виноватой улыбкой Хохла и вдруг заплакала от душившего чувства вины перед ним.

– Киска, ну что ты, маленькая моя? – Он уткнулся лицом ей в шею, сбросив ирисы на одеяло.