Карабинер (СИ)

Меня обманул человек, которому я доверилась, потом я попала в тюрьму. Единственный человек, кто рядом - это Вы, но я не могу обнять Вас или попросить погладить меня по голове, успокоить… Не могу. Вы ведь не мой парень, Вы мой… покровитель.

Зейд замирает, мои слова его удивляют. Мужчина удивлённо вскидывает брови, наверное, он удивлён моей детской непосредственностью.

- Меня всегда тошнило от сентиментальных разговоров. – Зейд спрятал руки в карманы брюк. – Я вообще не люблю вести светские беседы. Считаю всё это бессмысленной тратой времени. Если тебе станет легче, могу успокоить тебя: каждый, кто был причастен к твоему похищению, расплатится за это. В тюрьму ты больше не вернёшься, и никто не посмеет тронуть даже пальцем тебя. Те, кто посмел, больше не жильцы.

Карабинер говорит так, что у меня возникает чувство, будто казнь в столовой была проведена из-за меня. Мужчины устроили бунт, в ходе которого был нанесён ущерб репутации Сирийца. Посмели тронуть ту, что принадлежала ему.

- И хочу расстроить тебя, Ната, что я единственный, кто может обнять тебя сейчас, сегодня и в будущем. В мои планы не входит отпускать тебя. Если ты будешь и дальше достаточно смышлёной, умной и послушной, твоя жизнь заиграет новыми красками. Заслужи моё доверие и я разрешу тебе выходить за пределы этого дома.

Голова становится квадратной и безразмерной, ничего не понимаю. Зачем Зейду я нужна? Я?

- На мне браслет. – говорю первое, что приходит на ум. – Полиция отслеживает мои передвижения.

- Твои передвижения отслеживаю я. Полиции срать, что с тобой и где ты. – Мужчина грубо усмехается. – А мне нет. Я пока не понял, кто ты и что из себя представляешь. Когда пойму, приму решение на твой счёт.

Я не могла сидеть без дела, поэтому убрала в квартире, приготовила покушать: сделала салат, нажарила пирожков и запекла мясо с овощами. Что-то подсказывало мне, что Зейд любил сытную пищу и никогда не придерживался диет, несмотря на фигуру.

Карабинер сказал, что решение о моём освобождении будет принимать он. Это возмутило и порадовало меня одновременно. Конечно, факт, что я больше не была на карандаше в полиции, не мог не порадовать. Но меня разозлил Зейд, мужчина обходился со мной как с вещью, присвоил себе без разрешения.

Конечно, я когда просила его о помощи, преподнесла себя на блюдце и теперь было глупо предполагать, что Зейд будет уважительно ко мне относиться, и всё равно, рабство отменили и меня нельзя было просто оставить себе по желанию.

Феминистическая часть меня кричала, что нужно попробовать сбежать, добраться до посольства и попросить убежища, а романтическая задавалась вопросом – зачем я была ему?

У такого мужчины как Зейд не было проблем с вниманием женщин, он мог заполучить любую, но решил пустить меня в свой дом.