Капучинка

Так что, считай я тоже в некотором смысле девственник.

— Нет! — предостерегла Лика, предполагая, чем именно собирается заняться Игнат.

Но он не слушал, только шире развел ее бедра, сам устроился меж ее ног и, проложив дорожку поцелуев от груди к треугольнику волос, шумно выдохнул. Оказывается, вид ее обнаженного тела до жути возбуждает, отбирая воздух и заставляя жидкий огонь мчаться по венам.

Игнат погладил кончиком пальца там, где уже пульсировал бугорок. Улыбнулся, когда Лика выгнулась всем телом и попыталась свести ноги вместе.

— Демоняка! — кажется, это должно было быть ругательством, но Игнаша только рассмеялся.

Вновь скользнул по напряженному бугорку, и вновь услышал стон.

— Знаешь, слова 'оральный секс' не для нас, — деловито заявил Игнаша, покрывая легкими поцелуями внутреннюю сторону бедра, одного, потом второго, а пальцем все не прекращал нежно касаться, водить, осторожно постукивать, — Я буду называть это: сделать приятное моей сладкой шоколадке. Тебе ведь приятно, Капучинка?

В ответ донеслось что-то неразборчивое. Часть мозга Игната восприняло ее слова как комплимент, а часть как мат, что, в принципе, для него сейчас было одно и то же.

— Приятно, — довольным голосом заурчал Игнаша, словно наевшийся кошак, — Еще как приятно.

И он коснулся языком там, где секунду назад были его пальцы. Но и пальцы не бездействовали, скользя дальше, медленно проникая внутрь.

Лика попыталась выскользнуть от рук любимого. Слишком откровенными были его ласки. Тем более для первого раза. Но Игнат пригвоздил сильной рукой девушку, удерживая за живот, а второй не переставал ласкать. Как и ртом.

— Демон! — шептала Лика, — Какой ты все-таки демон! И садюга! И долбаный извращенец!

С каждым мгновением голос девушки звучал более рвано, сбивчиво, хрипло. Руками она зарывалась в волосы Игната, пытаясь оттащить его от себя, царапая плечи, хватаясь за голову. Но он был непреклонен. И Лика поняла, что уже сама двигает бедрами навстречу его пальцам и губам. Он что-то творил с ней совершенно неописуемое, невообразимое, отчего она забывала себя и все на свете. Вся ее вселенная сконцентрировалась на этом бессовестном парне. Который, кажется, и сам тихо постанывал, возбужденный своими же ласками.

Нежная ласка превращалась в более настойчивую, ласковые движения языка превратились в более сильные, стремительные движения губ. Нежность сменилась жгучей страстью. Рваное дыхание — в надрывные стоны.

— Любишь? — хрипло шептал он.

— Дааа… — уже хныкала Лика.

— Меня? — так же требовательно, не прекращая ласк ни на мгновение.

— Дааа… — так же отвечала Капучинка.

— Лети, любимая, — шепнул он, стараясь не замечать своего возбуждения, но было охренеть как трудно. Видеть ее такой, какой он мечтал, было выше его сил.