Капля красивого яда (ЛП)

И дальше было только хуже.

Ссоры были самым тяжелым моментом. Все эти крики, которые доносились сквозь стены, как бы мама ни старалась не шуметь. Я ограждал Девин от этого, как мог. Она думала, что я просто классный старший брат, который хочет послушать с ней музыку, танцуя по комнате или прыгая на кровати. Не думаю, что она когда-либо понимала, что я просто пытался оградить ее от этого.

Потом пришло время, когда он ушел, и звук захлопнувшейся двери преследовал меня несколько месяцев.

Мама была эмоциональной катастрофой, плакала каждую ночь после того, как провела день, будучи сильной для нас. Дом, который когда-то был таким любящим и теплым, теперь превратился в кошмарный «день сурка», который, казалось, никогда не закончится. Девин не могла понять, что он не вернется, и я остался единственным мужчиной в доме.

Скажу вам, что пятнадцать лет - слишком юный возраст для такой ответственности. Я все еще пытался понять, кто я такой, когда мир, который я знал, был вырван у меня из-под ног. Вся ложь, которую я говорил себе — что со временем все наладится, — полетела к чертям вместе со всем остальным, что, как мне казалось, я знал.

Но если он был таким дерьмовым человеком, почему я чувствую, что что-то потерял?

Звук, с которым кто-то поднимается по стене здания, едва уловим, пока я смотрю на океан, но я не оборачиваюсь, чтобы посмотреть, кто это. Только один человек знает об этом месте. И когда Кэм садится рядом со мной с упаковкой пива, он открывает одну и протягивает ее мне.

— Спасибо, — тихо говорю я.

Мы сидим в тишине, позволяя холодному пиву бороться с жарой, проникая в наши глотки. Это немного иронично - пить, чтобы смириться с потерей отца-алкоголика, но Девин постаралась вбить мне в голову, что я совсем не такой, как он. Дело в том, что я хочу быть таким.

Не в том смысле, что он бросил свою семью. Я говорю о том отце, который играл со мной в хоккей на улице и учил меня зашнуровывать коньки. О том, кто танцевал с моей мамой посреди гостиной только потому, что знал, что это заставляет ее улыбаться.

Вот на кого я хочу быть похожим.

Это тот, о ком я скорблю.

Мой телефон снова звонит, разрезая тишину, как нож, но я не делаю ни малейшего движения, чтобы посмотреть на экран.

— Они беспокоятся о тебе, знаешь ли, — говорит мне Кэм.

Я делаю еще один глоток пива. — Нет причин для беспокойства. Я в порядке.

Он фыркает. — О, да. Потому что, если ты уходишь в себя и часами не отвечаешь на звонки, это говорит о том, что ты в полном порядке.

Ему ничего не стоит заставить меня улыбнуться. — Ты такой придурок.

Когда я допиваю одну и поворачиваюсь, чтобы заменить ее на другую, мы снова затихаем. Но я никак не могу разобраться во всем, что проносится у меня в голове. Меня как будто разрывает пополам.