Капкан (СИ)

— Знаешь, к какому выводу я пришла? — спрашивает, доставая из духовки противень с запеченным пирогом, — Мужчины переживают трагедии тяжелее нас, — поворачивается ко мне, грустно улыбается и, пройдя мимо, подходит к столу.

— К чему ты об этом говоришь?

— Я хочу сказать, чтобы ты не думала, будто у Роланда вместо сердца — камень. Да, он холодный и менее чувствительный человек, но это не значит, что на душе у него нет войны.

— Меньше всего я хочу думать о том, что творится у него на душе, — признаюсь честно.

«Мне бы справиться со своей войной.» — заканчиваю мысленно.

— Прозвучит глупо, отчасти наивно, но я до сих надеюсь, что вы будете вместе.

— И в самом деле глупо, — не желая обсуждать это, я беру тарелку с уже разрезанным пирогом и выхожу из кухни.

За праздничным обедом, я с интересом слушаю Демида с Крис, которые воодушевленно рассказывают мне о том, как они пришли к примирению, свадьбе и ребёнку. Улыбаюсь от осознания, сколько любви должно быть в сердце мужчины, раз он сумел починить и воссоздать старые разрушенные отношения. В каждом его слове я слышу любовь и заботу к своей семье, а в её — трепет, волнение и безграничное счастье. И это согревает меня от собственных холодных мыслей."

"Мой взгляд невольно падает на Роланда, когда, спустившись с рук папы, Лео подходит к нему. Сначала малыш тянет ему маленькую игрушку гепарда, в надежде поиграть с ним, на что Роланд отвечает с таким безразличием, что леденеет все вокруг. Ребята нисколько не удивляются его сухости по отношению к ребёнку, что доказывает мне — он всегда ведёт себя так. А когда малыш просится к нему на руки, Ханукаев без доли смущения обращается к Крис, чтобы она забрала Лео.

У меня сердце сжимается от боли, как только я представляю, что он мог проявить такое же безразличия к собственной дочери. Никогда бы себе не простила, если бы позволила ему поступить так с Арианой — внушить ей чувство, что папа её не любит.

В очередной раз убедившись, что делаю все правильно, ограждая его от правды, встаю с места и подхожу к Крис, которая старается успокоить плачущего ребёнка.

— Давай, я попробую его успокоить? — обращаюсь к ней.

Она устало передаёт мне его на руки. Он начинает плакать ещё сильнее, и, прижав его к груди, я окунаюсь в омут воспоминаний. Вспоминаю Ариану в этом возрасте. Вспоминаю, как она капризничала, доводила меня до истерики, а потом своей улыбкой стирала все плохое за собой. Она казалась для меня настоящим, до умиления сладким, ангелом. Я сходила с ума от поцелуев в её пухлые щеки, тонула в её больших голубых глазах и не верила, что моё сердце способно на такую самоотверженную любовь. Порой мне кажется, что вся пережитая мною боль — это плата за огромное счастье с ней.