Капкан для Бешеной

Лощеный красавец Галахов наконец-то понял, как примитивно, но качественно его использовали, многое он понял, кроме одного – что живым отсюда ни за что не выйдет…

Даша потянула спуск. Ударом пули полковника швырнуло к стене, разворачивая к ней лицом, алые брызги шлепнули на чистенькую, светло-коричневую деревянную панель, Галахов впечатался боком в стену, стал падать – нелепо, нескладно, медленно… С ним было кончено, но Даша, согласно сценарию, выстрелила вторично. Впервые в жизни убивала человека – надо ж было, чтобы почином оказался свой, пусть и ссученный…

Некогда было злорадствовать, смаковать выражение лица отпрянувшего в угол Романа, физически ощутившего, сколько тысяч километров отделяет его от столицы. С минуты на минуту могли ворваться глаголевские мордовороты – и Даша, рассчитанным движением швырнув пистолет рядом с бутафорской бомбой, обежала стол, присела на корточки, рывком выдвинула ящик, притворяясь, что страшно интересуется его содержимым.

Услышав шум рывка, выпрямилась. Сердечный друг Роман целился в нее из ТТ, держа его не особенно умело, но все же с некоторой сноровкой, их разделяло метра четыре. В глазах у него Даша увидела целую гамму чувств: непритворное сожаление, и что-то похожее на тоску…

– Извини, – сказал он тихо. – Ты прелесть, но есть вещи серьезнее…

Даша навострила уши – в коридоре явственно слышался топот.

– Дурак, – сказала она устало, отрешенно, чувствуя, как что-то обрывается внутри. – Я же говорила, что ничуть не романтична…"

"Боек ТТ сухо щелкнул – Роман нажал на спуск, но ударник не встретил на своем пути капсюля, потому что в стволе неоткуда было взяться патрону, Даша вложила в обойму всего два…

На дверь, грохоча, обрушились приклады. Роман, с исказившимся лицом, попытался передернуть затвор, он, не распознав ловушки, полагал сгоряча, что патрон примитивно перекосило, что еще можно успеть…

ПСМ, казалось, сам прыгнул в руку. С натужным треском, брызгая щепой, вылетела дверь, но Даша уже нажала на спуск, ощутив, как пропадает некое наваждение, связывавшее ее с этим человеком. И еще раз нажала. И еще.

В кабинет ломились верзилы в пятнистом, тыча во все стороны диковинными стволами, напоминавшими пресловутые бластеры, казалось, верзил невероятно много, топотали кованые ботинки, отсвечивали забрала, мелькнуло яростно-застывшее лицо генерала Глаголева, белокурой бестии, из-за его плеча вдруг вывернулся полковник Тимирев, «собственная безопасность», в серо-пятнистом комбинезоне, с автоматом на изготовку – Илья Муромец, бля! – и обозначилась еще какая-то рожа с Черского, и мелькнуло черное пальто Чегодаева…

Даша стояла, опустив пистолет. Роман уже не шевелился, нелепой куклой валялся рядом с перевернутым при падении стулом.