Капкан для Бешеной

Ежели целиться из винтовочки не в человека, а в классовый факт, получается совсем легко…

– Даша…

– Понимаешь ли, я – российский мент, а не шантарский. Из этого и будем исходить.

Он порывисто встал:

– Даша, давай серьезно…

– Хватит, – сказала она твердо. – Рыцарем без страха и упрека ты, увы, не стал, любовь моя… Слышал такую песенку? Интересно, у тебя хватит благородства приказать, чтобы мне в затылок пальнули? Жалко личико, говорят, смазливое…

– Да брось ты, – сказал он досадливо, подойдя вплотную. – При любом исходе жизни твоей ничего не грозит. Что до прочего… Не могу я тебя уговаривать, как малого ребеночка, тем более, что ты не дура. Однако и я – не Андрий Тарасович Бульба. Ты прелесть, но у мужика есть вещи посерьезнее – обязательства перед командой, например…

– Прекрасно, – сказала она, выпрямившись. – Классический разрыв, а? Все кончено, меж нами связи нет…

Прислушалась к себе, но не ощутила ничего, кроме смертной тоски, относившейся даже не к конкретным людям, а к нашей жизни, неистощимой на поганые сюрпризы и разочарования.

А то, что она оказалась способна предвидеть многое наперед, утешить никак не могло. Не тот случай. Никого этим не вернешь.

Она сняла с пальцев все три кольца, медленно, не суетясь, вынула из ушей сережки, расстегнув крохотный замочек, сняла с шеи цепочку. Собрав золото в горсть, аккуратно высыпала его на столик.

– Дашенька, это уже ребячество, – сказал Роман без улыбки, дернув плечом. – В конце-то концов, побрякушки куплены не из «мятежного фонда», а на мои собственные…

– Принцип есть принцип, – ответила она, забирая сумочку со стула.

На губах у него заиграла подначивающая улыбка:

– Если доводить принцип до логического конца, надо и про платье вспомнить…

– Ах да, я и забыла, – сказала она спокойно, стянула платье через голову, причесалась и направилась к двери.

Он выдержал марку до конца – не кинулся вслед, промолчал. Столкнулись две индивидуальности, металлически лязгая и сыпя ворохами искр.

Вообще-то, и здесь через пару часиков после полуночи происходили самые эпатирующие сцены. А потому никто особенно и не удивился в силу воспитанности, завидев, как по коридору, с независимым видом постукивая каблучками и сохраняя на лице полнейшую бесстрастность, шествует вполне трезвая рыжая красотка, декорированная лишь чулками и двумя полосочками алых кружев. Встречная пара с ней разминулась, отчаянно пытаясь уберечь на лицах столь же светскую невозмутимость. Отдельные индивидуумы, правда, машинально проводили взглядами. Зато гардеробщик подал ей пальто и шапку с отрешенностью английского дворецкого прошлого века.

На улице посвистывал ветерок, особенно противный после добровольного ухода из Эдема.