Капитуляция

Сражение, похоже, происходило прямо под окнами камеры, и это означало, что форт успешно осаждали.

Надзиратель торопливо вставил ключ в дверь камеры Джека, отпирая её.

Выйдя из камеры, Джек мгновенно вырвал мушкет из рук надзирателя и ударил его оружием по голове. Тот рухнул на пол. Джек тут же отпер камеру Пьера и ещё одну, напротив них.

— Закончи с этим, — бросил на ходу Джек, передавая соседу ключи, потом бросился в противоположную камеру и выглянул из окна.

Его взору предстали британские войска у стен форта и целое море солдат, облаченных в красные мундиры, сражавшихся с французами, одетыми в синюю униформу. А в самом сердце битвы высоко развевался флаг с красным крестом святого Георгия поверх белого креста святого Андрея. И тут взгляд Джека наткнулся на офицера верхом на вороном коне: сражаясь прямо под британским триколором, в самой гуще битвы, бравый военный бесстрашно продвигался вперед, подбадривая своих людей.

— Это д’Эрвийи! — воскликнул Джек. — И, если не ошибаюсь, они собираются взять форт.

Каждый новый день теперь тянулся мучительно долго. Войска эмигрантов под предводительством графа д’Эрвийи захватили бухту Киберон. Весь Лондон, затаив дыхание, ждал ежедневных известии с воины, когда британские силы взяли форт в бухте, и потом, когда маятник войны качался между двумя армиями, и перевес оказывался то на стороне мятежников, то на стороне французов. За прошедшие две недели от Джека не было слышно ни слова никаких новостей о нем не приходило.

Эвелин сидела внизу, в гостиной, одна, свернувшись клубочком на диване. Она не могла ни вышивать, ни читать. На душе у неё скребли кошки — бедняжка панически боялась, что Джек погиб. А как ещё можно было объяснить это ужасное, тянувшееся целую вечность молчание?

— Добрый день, Эвелин.

И даже несмотря на то, что теперь она хорошо знала тембр Лукаса, его голос так напоминал голос Джека, что, когда Эвелин подняла глаза, её сердце гулко стукнуло. Лукас стоял в дверном проеме с двууголкой в руке, златовласый и красивый, еле заметно улыбаясь ей. С ним была Джулианна.

Эвелин медленно встала. Её беременность уже не вызывала сомнений — срок, вероятно, приближался к четырем месяцам или около того.

— Лукас! — Эвелин пристально взглянула ему в глаза. Но брат Джека не был эмоциональным человеком, и нельзя было точно сказать, встревожен он чем-то или просто серьезен.

Он прошагал в комнату и с теплотой взял руки Эвелин в свои.

— Как ты себя чувствуешь? — мягко спросил Лукас.

К этому времени вся семья и оба дома уже знали о положении Эвелин, и она сразу поняла, что Джулианна или кто-то ещё написали об этом и Лукасу или сообщили сразу же после того, как он появился на пороге.

— В том, что касается ребенка, хорошо.