Капитуляция

В этот самый момент она уже не сомневалась, что Лукас имел в виду не её затруднительное положение, а войну и, возможно, вторжение в бухту Киберон.

Забрав сюртук, Лукас вышел из кабинета. Эвелин повернулась к Джеку.

— Вы обсуждали не меня — вы обсуждали войну, — мягко, без тени упрека заметила она.

— Мы действительно обсуждали тебя, Эвелин, причем довольно подробно.

Сердце оборвалось у неё в груди.

— У меня есть поводы для беспокойства?

— Нет. О тебе я отзывался лишь в самых восторженных тонах. — Его серые глаза загорелись. — Если бы я мог придумать другое место, чтобы спрятать тебя, я отвез бы тебя туда. Мы ведь согласились, что нам лучше держаться друг от друга подальше.

Эвелин вспомнила об их кратком свидании четыре дня назад. Они занимались любовью — с исступлением, неистово, но у них не было возможности поговорить о шпионской деятельности Джека, о войне или о чём-нибудь ещё, в том числе об их чувствах друг к другу.

— Может быть, я не против пожить пока здесь.

— А ты должна быть против, Эвелин. Ты должна сильно возражать.

— Никто не знает, что я здесь, кроме твоей семьи.

Он медленно направился к ней.

— Они не знают, кто я. — Её тело сковало напряженностью. — У нас вообще не было шанса поговорить… недавней ночью.

Джек остановился перед ней.

Я не хочу говорить о войне, Эвелин, и о том, как это затрагивает нас.

— Это несправедливо, — тихо отозвалась она. — Возможно, я смогу заставить тебя передумать. — Она сжала Джека за плечи и, встав на цыпочки, потянулась к нему, добавив: Я, разумеется, не хотела, чтобы меня стал преследовать капитан Барроу, но в этой истории есть и свое преимущество, ведь я сейчас — рядом с тобой.

— Думать так может только очень глупая женщина, — сказал Джек, наклоняясь к Эвелин. Он легонько коснулся губами её губ. — Ты права. Никто не знает, что ты здесь. — И он притянул её ближе, уже пылко, с жадностью припав к её губам.

«Я — не глупая женщина, — подумала Эвелин, — я — влюбленная женщина».

Эвелин смеялась. Она сидела на берегу, зарыв босые ноги в песок, пока Эме носилась у самой кромки воды с ведерком в руке, проворно уворачиваясь от накатывающих волн.

— Смотри! — закричала Эме, наклоняясь и поднимая блестящую белую раковину.

— Какая прелесть! — восхитилась Эвелин и, опершись на руки, с наслаждением откинулась назад. Стоял восхитительный день такой, какой может выпасть только в самом начале июня. Солнце светило ярко и тепло, в синем небе над головой парили чайки. Эвелин с дочерью скрывались на острове вот уже пять дней.

Эвелин покраснела, почувствовав, как яростно забилось сердце, а тело сжалось от накатившей волны страстного желания и любви. Теперь она почти не таясь жила с Джеком.