Вечный капитан

— Я не умею левой, — тихо признался Бертран де Борн.

— Отдашь меч и доспехи моему слуге, — произнес я, пряча саблю в ножны, и пошел к помосту.

Зрители молча наблюдали за мной. Я победил, но не убил. Это считалось верхом то ли благородства, то ли презрения к противнику и уж точно — превосходства над ним. Для герцогини Элеоноры и других дам Бертран де Борн перестал существовать. Жалкий и любимый обитают в разных местах. У них теперь новый кумир.

Первой меня поздравила герцогиня Элеонора.

— Ты в Византии научился так хорошо драться на мечах? — кокетливо поинтересовалась она.

— Не только, — ответил я. — В том числе и во время тренировок с твоим мужем Генрихом. Он, кстати, бьется намного лучше этого ничтожества.

Элеонора посмотрела на мужа так, будто узнала о нем что-то невероятное.

Генрих, немного смущенный моей похвалой, спросил:

— Почему ты не убил его?

— Тогда бы живое ничтожество превратилось в мертвого героя, — объяснил я, — а мертвого героя одолеть невозможно.

32

Попировав еще два дня, я откланялся. Герцог Нормандский и Аквитанский щедро расплатился с моим отрядом, выдав командиру солидные наградные. Я повел своих валлийцев и брабантцев в Руан. Но не всех. Реми произвел в рыцари и назначил кастеляном замка на реке Туэ. Два десятка брабантцев были оставлены в замке для несения службы. Уверен, что они будут верны мне. Хотя бы потому, что местные будут презирать новоиспеченного рыцаря, не примут в свой круг. Реми ответит им по-брабантски — просто и грубо. За что его невзлюбят еще больше."

"В Руане стояли под выгрузкой две мои бригантины. Вторая недавно была закончена Тиберием. Она делала свой первый рейс. На них и своей шхуне я переправил на противоположный берег Ла-Манша валлийцев с лошадьми, в том числе и трофейными. Поскольку военные действия в Англии не велись, отряд должен без проблем добраться домой по суше. Командовал им рыцарь Джон, которого сопровождал оруженосец Роберт де Беркет. Мне незачем было идти в замок Беркет. Тибо и Шусан присмотрят за детьми. Затем я посадил на бригантины и шхуну чуть больше сотни брабантских солдат и их семьи и отплыл в Португалию. Боялся, что застану там умирающую после неудачных родов Латифу. Чем быстрее приплыву, тем меньше ей мучиться. И жить.

В Лиссабоне меня ждали только приятные новости. Все были живы и здоровы. Латифа родила дочку, которой дали при крещении имя Беатрис. Родились дети и у моих кузенов, а у Карима — сразу двое, от обеих жен, и еще две наложницы ходили с большими животами. Принятие христианства не мешало Кариму и другим португальцам иметь много жен. Королю Афонсу нужны был подданные, церкви — плательщики десятины, поэтому светская и духовная власть смотрела сквозь пальцы на количество жен и считала всех детей законными.