Вечный капитан

"

"Я решил построить бригантину — судно, которое несет на фок-мачте прямой парус, а на грот-мачте косой. Поскольку предназначалось оно чисто для торговых целей, буду делать более мореходным, с соотношением ширины к длине, как один к четырем — двадцать четыре метра на шесть с небольшим. Такое судно будет лучше держаться во время шторма. Трюм твиндечный, чтобы повысить продольную и поперечную прочность корпуса. Грузоподъемность будет тонн сто-двадцать-сто сорок. Борта сделаем загнутыми внутрь, чтобы на них неудобно было забираться с низко сидящих галер по время абордажа. Снабдим высокими фор— и ахтеркастлем для размещения стрелков ил лука или арбалета.

Я сделал предварительные чертежи на бумаге, которую привез мне из Хативы элвасский иудей. Корабельным мастером был венецианец по имени Тиберий. Посмотрев чертежи, он пожал плечами: сделаем, что заказываешь; тонуть не нам. Потом, когда убедился, что я знаю о кораблестроении больше него, стал относиться к заказу с интересом. Понял, что знания, приобретенные при строительстве бригантины, ему очень пригодятся. А научил я его многому.

В это время обучением моего сына занимался учитель по имени Иегуда — худой иудей лет сорока с подслеповатыми глазами, длинными, всклокоченными волосами, орлиным носом, кончик которого загибался к верхней губе, довольно толстой, и густой бородой клином. Борода должна бы быть длинной, но Иегуда постоянно дергал ее, лишая волос. То ли он так наказывал себя за что-то, известное только ему, то ли по жизни был мазохистом. Но образован был хорошо и, что главное, не верил в авторитеты и умел думать. Такому суждено было быть атеистом. Иегуда очень удивился, когда узнал, что я тоже безбожник.

— Твоими учителями были иудеи? — спросил он.

— Нет, — ответил я.

Они были не учителями, а создателями антисистемы под названием коммунизм, которой заболела Россия в начале двадцатого века и, умывшись кровью, избавилась от нее к концу его. Поскольку антисистема пожирает своих детей, выжить в ней могли только не верующие ни во что.

С учителем пришли и два врача. Один был, как определили бы в двадцать первом веке, терапевтом, а второй — хирургом. Обоим чуть за тридцать, а имели по десятку детей. Я поселил их в одной из многоэтажек и выделил на первом этаже помещения под приемный покой, операционную и реанимационную палату. Там они принимали жителей города, которые нуждались в медицинской помощи. Само собой, моих людей должны были лечить по первому зову.

Поскольку я нанял на строительство бригантины столько людей, сколько на ней могли работать одновременно, в начале апреля ее достроили и оснастили. Во время ходовых испытаний в заливе Мар-да-Палья она в балласте попалась «балеринам».