Вечный капитан

Да и вряд ли бы они услышали команды в гуле труб, грохоте барабанов, лязганье оружия, глухих ударах щитов об щиты, топоте тысяч человеческих и конских ног. Военная машина двинулась в бой. Теперь она, неподвластная ничьим приказам, будет действовать сама по себе. Ее эффективность и боевой дух будут складываться из тысяч одиночных побед и поражений и соответствующих настроений, которые будут накапливаться, пока не наступит момент истины — машина почувствует, что победила или проиграла. В первом случае ее напор резко убыстрится и усилится, во втором она рассыплется на части, каждая из которых начнет решать прямо противоположные задачи.

Фракийцы дождались, когда фаланга наберет скорость, и столкнули на нее телеги, нагруженные камнями. Лучше бы спрятались за телегами, дольше бы продержались. Часть телег налетела на кочки и ямы и разбилась или завалилась, но многие достигли фаланги. Поскольку скорость их была небольшая, тяжелые пехотинцы просто расступились, пропустив их, а где не успели, выставили сариссы, уперев подток в землю. В итоге эффективная вроде бы задумка покалечила всего несколько человек и сломала несколько сарисс. После короткой остановки фаланга продолжила движение, быстро выровнявшись, набрав ход и заорав военный клич македонцев «Алала!».

До врага остается метров сто. Я беру поудобнее свое копье, которое длиной три с половиной метра, направляю острием вперед слева от головы коня, хотя передо мной никого пока нет. Одриссов и трибаллов оказалось маловато, чтобы растянуть свой строй до ширины нашего. Заметив, что на правом фланге македонская конница пошла в атаку, подгоняю своего коня. То же самое делают и остальные всадники нашей первой шеренги и остальных отрядов наемной конницы. От нас не ждут сокрушительного удара, мы должны сдерживать врага, но чужой пример оказывается заразительным. Мой конь, подчиняясь стадному инстинкту, набирает ход, чтобы не отстать от соседей. Те, кто скакал правее нас метров на сто и дальше, уже врезались во вражеские отряды, а мы пока скачем в пустоте, заходя в тыл противнику.

Я начинаю подворачивать жеребца вправо. Всадники, стоявшие на левом вражеском фланге в начале нашей атаки, куда-то переместились, наверное, бросились отражать удар македонских гетайров. Вместо них на моем пути как-то внезапно возникли человек двадцать пехотинцев. Я направляю острие копья в ближнего. Фракиец пытается закрыться овальным щитом из воловьей кожи, натянутой на каркас из прутьев. Масса коня и моя, помноженная на квадрат скорости, с которой мы несемся, создают силу, запросто прошибающую и щит, и кожаный доспех, и человеческое тело и продолжающую толкать его вперед, на следующего копейщика, сбивая с ног и его.