Вечный капитан

Я такие народы называю колхозниками, деревенщиной. Жители равнин пашут землю, жители гор пасут овец и коз. Жизнь в гармонии с природой. Зачем им вонючие города с вечной спешкой, сутолокой и сварами?! Кстати, бессы — горное племя. К фракийцам с равнин относятся с презрением, считают слабаками, трусами. Типичное поведение жителей гор, которые постоянно проигрывают войны более слабым жителям равнин."

"Сейчас мы ищем одриссов, спрятавшихся в горах. Без добычи не остаемся каждый раз. Один горец всегда найдет, где затаился другой. Делаем это в свободное от перехода время. Добравшись до места стоянки, застолбив там площадку для ночевки и оставив барахло под присмотром дежурного, мы отправляемся на охоту. Не зря ведь приперлись в такую даль. Кроме нас, занимаются этим еще несколько «варварских» отрядов. Македонцы и греки говорят, что им по облому тратить время на такую ерунду, а на самом деле, как догадываюсь, боятся соваться в незнакомые густые леса. Мужчины-одриссы, способные воевать, ушли со своей армией. В горах прячутся их семьи, которым не под силу сражаться с моим отрядом. Так что у нас больше возни с тем, чтобы не дать разбежаться молодым и ценным рабам. Стариков мы не трогаем. Пусть расскажут своим сыновьям и внукам, если те вернутся, что нельзя бросать свою семью без защиты.

Дозорные остановились, прислушиваются. Один из них машет рукой из стороны в сторону над головой, давая понять, что мы у цели, что надо рассредоточиться, охватить стоянку одриссов с боков. Она на лесной поляне. Это несколько шалашей, сделанных наспех, и загородка из жердей, в которой ночью держат скот. Сейчас овцы и коровы паслись где-то, наверное, выше по склону. У костров суетятся женщины, готовят ужин. Между шалашами бегает детвора. И те, и другие не догадываются, что с сегодняшнего дня их жизнь изменится коренным образом. Как ни странно, но для кого-то к лучшему. Скилур вот рад, что попал в плен и оказался в Македонии, а потом стал моим рабом. Теперь его жизнь полна приключений, а не тоскливой пастьбы баранов в степи.

Кого-то из наших замечает молодая женщина, истошно вопит. Все, кто был на поляне, сперва замирают, соображая, что случилось, а затем бегут в разные стороны: матери — к маленьким детям, кто-то — сразу вверх по склону, кто-то — к ближним кустам…

Я пришпориваю коня, вылетаю на поляну, преграждая путь женщине с двумя детьми на руках. На ее лице испуг сменяется обреченностью. Женщина опускается на землю, прижимая детей к себе. Я объезжаю ее, догоняю девушку лет тринадцати, которая бежит, приподняв подол холщовой рубахи, перевязанной под небольшими сиськами вылинявшей, красной лентой, хватаю за длинную толстую темно-русую косу. Девушка вертится ужом, пытаясь вырваться, царапает мою руку.