Вечный капитан

Внуки уже не совершают такую ошибку, предпочитая воевать с пером (кистью) в руках. Уровень «сенни» меня не устраивал. Я привык к более богатой жизни, поэтому не собирался отсиживаться в тылу. Быстро разбогатеть можно только на войне. Для этого ее и придумали. Анупу рассказал мне, что египтяне свободно впускали в свое общество чужестранцев, особенно хороших воинов, как и в свой пантеон чужих богов, позволяли делать головокружительную карьеру, если чего-то стоишь и принимаешь или делаешь вид, что принимаешь их культуру. Это, как я знал, в итоге станет причиной того, что власть в Египте перейдет к воинам-чужеземцам, но не помнил, когда это случится. По прибытии в Мен-Нефер нам рассказали радостную новость, что фараон собирается идти войной куда-то на север, в страну Хару, южная часть которой называлась Кенана, а северная — Эмур, против населявших ее народов, а также каких-то шасу и иевусеев, которых всех вместе обозначали одним словом гиксосы. Видимо, как в будущем западноевропейцы всех кочевников, идущих на них с востока, будут называть сперва скифами, а потом татарами, так и египтяне всех своих северных соседей считают гиксосами. Как я понял, эмуриты — это мои старые знакомые амореи, обзавёдшиеся собственным государством. Названия остальных народов мне ничего не говорили. Да и если бы говорило, не остановило бы. Я готов был сразиться с ними в рядах, надеюсь, доблестной египетской армии и повысить за счет трофеев свой материальный уровень.

Глава 5

Конюшня была длинной, с проходом посередине и денниками по бокам. В ней стоял полумрак и было не так жарко, как во дворе. Что показалось мне странным — это запах, который был точно такой же, как в странах, расположенных намного севернее. Я почему-то был уверен, что в жарком Египте в конюшнях должен быть другой, более резкий, что ли. Здесь все, что сейчас, что в двадцать первом веке, помешаны на сильных ароматах. На каждом углу продаются духи не духи, но какие-то жидкости с сильным, часто цветочным запахом, и прочие благовония. В конюшне на меня всегда снисходит умиротворение, точно в ней не бывает зла и бед, хотя я знаю обратное. Следом за мной идет конюх с египетским именем Пентаур, обладающий неегипетской внешность, включая черную густую бороду, заплетенную в косички, и сильным акцентом. Ему лет тридцать, половину из которых прожил в Египте. Одет в набедренник из темно-зеленой ткани, подпоясанный черным тряпичным поясом шириной с ладонь. Босые ноги испачканы конским навозом и глиной, будто перед моим приходом месил саман. Конюх хромает на левую. Раньше был катана (возничим) у знатного египтянина, но в одном из сражений на полном ходу влетел колесом в яму — и дальнейший путь вперед они проделали по воздуху.