Вечный капитан

Шумеры, эламиты, не струсившие мелуххцы, которым уже пообещали повышение по службе, и храмовые стражники, участвовавшие в походе, гужбанили до полуночи. На всякий случай я приказал выставить охрану. Сказал, что опасаюсь мести уцелевших курухов, но на самом деле опасался подвоха от жрецов. Они ведь еще не расплатились с нами.

Награждение прошло утром. Из цитадели привезли несколько возов с кожаными мешками, в которых лежали бусины — мелуххские деньги. Обычным воинам выдали по одной дюжине, десятникам — по полторы, сотникам — по три, старшим командирам по шесть. Кто хотел, тут же обменивал бусины у местных купцов на разные товары. Мне поднесли дюжину дюжин бусин из самого ценного, оранжево-красного сердолика и золотую цепь со слонопотамом, у которого глаза были из черных жемчужин — неплохая прибавка к ежегодной дани. После чего мне передали слова верховного жреца Укана, что нам разрешается покинуть город Мелухха следующим утром. В переводе с дипломатического это обозначало, что нас боятся и просят уплыть поскорее. Что мы и сделали.

62

Следующие три года я провел в трудах праведных. В основном занимался строительством городских стен вокруг всех крупных населенных пунктов, а также храмов, плотин и водохранилищ, ремонтом старых и прокладкой новых каналов. Благодаря регулярно поступающей дани и доходам от резко расплодившихся купцов, у меня были для этого деньги и строительные материалы. Теперь многие морские торговые пути шли через Гуабу и Лагаш, а не через Дильмун. Все города-государства Двуречья, причем не только шумерские, входили в зону действия лагашских купцов, к которым относились предельно корректно, потому что знали, к чему может привести осложнение отношений со мной. Увядание Дильмуна служило им наглядным примером. Да и жрецы из Ниппура, которым я время от времени посылал подарки в виде ценной заморской древесины, не забывали напоминать простым смертным, что я — не простой и не смертный. Мои суда тоже вносили лепту в процветание Лагаша. Я отдал все три в аренду купцу Арадму. Теперь они работали на линии Гуаба-Мелухха, делая богаче всех, начиная от матроса, получавшего не только зарплату, но и имевшего возможность провозить двенадцать мана (шесть килограмм) груза.

Девятый год моей жизни в стране черноголовых начался с приятного события — рождения второго сына у Иннашагги, названного Мескиаггашером в честь какого-то легендарного предка. Я не собирался его заводить, чтобы не опасаться рождения четвертого ребенка, но так уж вышло. Инна была буквально заряжена на рождение сыновей. Именно так она воспринимала роль жены энси. У Мескиаггашера волосы были черные, кожа смугловатая, а глаза серые.

В августе пришли тревожные вести из земель гутиев.