Вечный капитан

"

"Мы стоим вдвоем как раз посередине между двумя приготовившимися к бою армиями. У шушанцев восемь фаланг копейщиков (на две меньше, чем у нас), но сотен семь лучников (на три сотни больше) и двадцать шесть колесниц, которых у нас нет совсем. К тому же, наши враги уверены, что во время битвы нам в тыл ударят горцы, не подозревая, что их сукины сыны в очередной раз оправдывают свою сущность, передумав участвовать в заварухе, которую сами и замутили. После попадания в засаду за нами шел на большом удалении только маленький отряд соглядатаев. Убедившись, что мы спустились в долину, одна половина их пошла назад, а вторая осталась узнать результат сражения.

Я салютую саблей в лучших традициях западноевропейских дуэлей, давая понять, что готов к бою. Мой соперник поднимает копье над плечом и с громким протяжным криком трясет его в воздухе, после чего шагает вперед и норовит выколоть мне глаза. Я отбиваю копье саблей. Древко сухое, упругое, поэтому всего лишь надрубаю его ниже наконечника. Впрочем, этого хватает. Шушанец с размаху колет копьем во второй раз, попадает в щит, и древко ломается в месте надруба. Соперник отшагивает, выбрасывает древко без наконечника и шустро выхватывает топор. Держит шипом вперед, намереваюсь пробить мой шлем или доспех. Только вот теперь преимущество у меня, потому что сабля длиннее. Когда он бросается в атаку, прикрываясь щитом по привычке от колющих ударов, а делаю шаг вправо и наношу рубящий удар елманью по незащищенному левому плечу у локтя, легко рассекаю бугрящиеся мышцы и перерубаю кость, но не полностью. Левая рука со щитом сразу обвисает и покрывается кровью, текущей ручьем из рассеченной плоти. Завопив от боли и ярости, соперник наносит удар топором, попав в щит. В этот момент я рассекаю саблей его левую ключицу у шеи и глубже, до грудины вместе с бронзовой бляхой на доспехе. Наши взгляды встречаются, и я вижу, как из темно-карих глаз как бы вытекает внутрь черепной коробки смесь эмоций, разных и ярких, и их место занимает тусклая поволока. Выдернув саблю и стряхнув с нее алую кровь, делаю еще шаг вправо и наблюдая, как безжизненное тело сгибается, будто собирается присесть, а потом неуклюже валится вперед и вправо. Я победно поднимаю саблю и щит, в котором застрял топор, и под рев своих подчиненных иду к ним. Можно было бы забрать и остальное оружие и доспехи побежденного, но я не делаю это, как бы даю понять, что все равно будут мои, потому что мы победим. Метрах в пятидесяти от первой шеренги фаланги, стоящей в центре, перепрыгиваю через канавку с полметра шириной и глубиной, которая тянется параллельно строю от края до края его. Мои саперы вырыли канавку ночью. Мой приказ удивил их.