Вечный капитан

Мне не нужна кровь, из-за которой могут возникнуть непреодолимые проблемы. Этого хватило, чтобы абориген отступил метра на два. Третьего, самого молодого и хилого, отпугнул взмахом сабли. Вояками они оказались никудышными. Как говорил мне знакомый чечен, таким только баранов пасти, что они, в общем-то, и делали. Пастухи дружно начали пятиться, а затем развернулись и рванули вверх по склону, остановившись там у густых кустов.

Ели они под деревом из деревянной чаши мягкий сыр, солоноватый, наверное, хранили в морской воде. В бурдюке, сравнительно новом, еще сохранившем сильный запах кожи, была сладкая бражка с привкусом фиников. Недоброженная, еще шипела. Я приложился основательно, потому что после вчерашнего вина мучил сушняк. Напиток горячим мячом скатился в желудок, взорвался там, разметав осколки тепла по всему телу. Переведя дух, я сделал еще несколько глотков, после чего размазал ладонью стекшие на подбородок липкие капли. Что ж, встреча получилась не самая лучшая, но и совсем плохой не назовешь. Сладкая отрыжка была тому подтверждением. Я закинул в рот еще одну щепоть мягкого сыра, который крошился и лип к пальцам, запил финиковой бражкой, после чего положил бурдюк рядом с деревянной чашей. Мужикам до вечера здесь торчать, проголодаются. Достав ножны из свернутого спасательного жилета, вложил в них саблю, после чего надел на себя портупею, к которой они были прицеплены. Народ тут, оказывается, нервный, не ровен час, продырявят, пока буду оружие распаковывать.

Пастухи стояли на прежнем месте, молча наблюдая за мной. Была в их позах и выражении лиц покорность судьбе. Я таких называю людьми с севшими батарейками. У них хватило энергии, чтобы втроем напасть на одного, но, как только получили отпор, сразу потухли. Их удел — безропотно пасти баранов, пахать землю, стоять у станка, отдавая большую часть выращенного или изготовленного тем, у кого хватает энергии отнять силой или хитростью. Разве что нож в спину вгонят при удобном случае, да и то редко кто.

Глядя на старшего пастуха, который не хотел расставаться с древком без наконечника, подозвал жестом. Он продолжал стоять на месте, словно не понял. Тогда я жестами изобразил выпуклости, которые отличают мужчину от женщины, а потом трусливое бегство, тонко намекнув, с кем имею дело. После чего опять подозвал жестом. Сработало. Старший пастух медленно спустился по склону, остановился метрах в семи от меня.

Я жестами показал, что гребу на лодке, потом переворот ее, как плыву к берегу и, показав рукой в сторону, где находится морской порт, произнес его название:

— Аден!

Пастух тупо смотрел на меня черными глазами из-под кустистых бровей и явно не понимал, что я от него хочу.