Вечный капитан

Корсиканский акцент опасным не сочтут, потому что многие жители острова служат на французских судах.

— «Луиза», — ответили с двухмачтовика и, кашлянув и сплюнув, спросили: — А вы с какого?

— Выше вас стоим, — ответил корсиканец и, согласно моей инструкции, сразу задает вопрос: — А чего ты такой испуганный?

Дураки предпочитают говорить, умные — слушать."

"Вахтенный с «Луизы» выбрал болтовню:

— Говорят, пару недель назад англичане пробрались сюда ночью и захватили два судна. Так тихо проделали это, что только утром обнаружили пропажу.

Я сперва подумал, что кто-то еще из наших наведывался сюда, а потом понял, что второе судно — это мой люггер. Французы думают, что и его захватили той ночью.

Из-за этих мыслей чуть не пропустил нужный момент. Я слышал голос, но не мог разглядеть вахтенного, хотя дистанция была от силы метров десять. Закончив речь, он закашлялся и сплюнул, наклонившись вперед, чтобы в воду, а не на палубу. В этот момент его голова и оказалась в лунном свете. Я отпустил тетиву, и она больно ударила мне по предплечью. Стрела попала в светлый овал головы, не разглядел, в какое именно место. Вахтенный, собравшийся закашлять снова, издал протяжный звук, что-то среднее между хрипением и стоном, после чего голова медленно спряталась за фальшборт. Скорее всего, он болел туберкулезом, так что будем считать, что отмучился.

— Подходим, — тихо произнес я на всякий случай на французском языке.

Несмотря на два мягких кранца, сплетенных из старых швартовов, лодка прижалась к борту двухмачтовика не бесшумно, правда, удар был тихий и глухой. Наверное, трюм битком набит. Вроде бы никого не разбудили. Две «кошки» зацепились за планширь, и два корсиканца с кошачьей сноровкой полезли наверх. Следом за ними отправились еще два. Я обучил всех четверых, как убивать спящих, но первый блин у них получился комом. Кто-то в носовой части судна успел заорать от боли. Я держался за «кошкин» трос с мусингами, не давая лодке отжаться от борта, и ждал, что будет дальше.

— Что случилось? — послышалось из темноты выше по течению.

— Выругайся на корсиканском, — прошептал я Пурфириу Лучани.

Корсиканец громко и очень витиевато высказался в адрес чьей-то матери — женщины далеко не безупречного поведения.

— Корсиканские придурки развлекаются, — произнес тот же голос выше по течению, наверное, отвечая на вопрос коллеги.

Я привязал трос к кольцу на форштевне лодки, чтобы держалась у борта, и поднялся по нему на двухмачтовик. Появилось у меня подозрение, что корсиканцы и дальше что-нибудь запорют. И не ошибся. Они уже нашли топор и собрались перерубить якорный канат. Пришлось им поработать ножами. Если и вспоминали мою мать, то про себя. Я отошел на корму, к штурвалу, чтобы не мешать им работать и материться.