Вечный капитан

С наступлением утренних сумерек надели броню на себя и коней, построились клином. Вьючных лошадей оставили возле рощи под охраной пяти херсонцев. Молодые аланы ни за что не соглашались.

Отряд поскакал легкой рысью. По мере приближения к стойбищу ускоряли ход. От прохладного ветра у меня заслезились глаза. Вытереть их не мог, потому что обе руки заняты. Пришлось часто моргать. Из-за этого я стал различать стойбище, когда до него осталось километра три и даже меньше. Там суетились люди, лаяли собаки, ржали кони. Ни намека на сопротивление. Несколько всадников уже сматывались. Пусть убегают. Мне лишние трупы не нужны, а овец они с собой не угонят и много барахла не увезут. Я погнал Буцефала галопом. Строй сразу распался, начал расширяться в стороны. Всадники в легких доспехах, кони которых устали меньше, вырвались вперед.

Боя, как такового, не было. Мои успели убить десятка три замешкавшихся утигуров. Я – никого. Не было желания. Дальше был непродолжительный грабеж, сбор овец, которых распугали утигуры, упаковка и погрузка трофеев, легкий завтрак – и в обратную дорогу. Потери – один раненый херсонец. И того пырнула ножом баба. Наверное, за то, что забыл сказать «люблю», когда полез на нее.

На этот раз в засаде пришлось ждать недолго. Утигуры, сотен пять-шесть, быстро скакали по нашим следам. Метрах в ста впереди разведка из десяти человек. Зайдя в реку, они остановились, давая коням напиться. Я боялся, чтобы какой-нибудь нервный херсонец или алан на выстрелил по ним. Не случилось. Разведка медленно пересекла реку и начал подниматься по оврагу. Наверху они остановились, осмотрели степь впереди. И поскакали дальше, к балке, куда вели следы.

Основной отряд зашел в реку. Кони сразу начали пить воду. Отряд разбрелся вширь. Потом поехали дальше, уплотняясь при приближении к оврагу. Когда первые всадники въехали в него, я кивнул головой Гоару и нажал на курок арбалета. Болт попал в правую часть груди переднего утигура, одетого в чешуйчатую броню. Раздался свист Гоара (я свистеть громко не умею), который встал и выстрелил из лука. Сразу встали и остальные наши лучники. Стрелы полетели в утигуров с двух сторон. На мгновение их отряд замер, теряя бойцов, а потом утигуры громко закричали и, поворотив коней, поскакали к противоположному берегу, поднимая фонтаны брызг. В спину им летели стрелы и болты. Убитые и раненые падали в воду, отчего она становилась розовой. На мелководье у противоположного берега лежал игреневый – рыжий с белыми гривой и хвостом – конь. К нему подволокло труп человека, прижало к спине. Казалось, что мертвый человек взобрался на мертвого коня, и они сейчас так, на боку, и поскачут по воде.

Оставшиеся в живых утигуры, не оглядываясь, мчались по степи. Их осталось не меньше трех сотен.