Вечный капитан

Состав делегации навел меня на мысль, что туркам предложат условия, на которые невозможно согласиться. Рожеру де Флору нужна не просто победа, а впечатляющая. О чем я и сказал Рожеру де Слору, который расположился рядом со мной, вернувшись из стана командира Каталонской компании.

— По мне тоже лучше захватить город и всё, что в нем есть, — сказал руссильонец."

"— Уверен, что у тебя будет такая возможность, — сказал я.

— Рожер сказал, что завтра подвезут осадные орудия и специалистов по осадным работам, — сообщил он.

Обменявшись несколькими фразами, делегации разъехались в разные стороны. Второго раунда переговоров не было.

Ночь и почти весь следующий день мы бездельничали. Кое-кто из пехотинцев ходил дразнить турок. Показывали им разные жесты и кричали всякие неприличные слова, которым их научил я, а меня когда-то в будущем в турецкой тюрьме. Как бы со временем не менялся язык, ругательств перемены коснутся в самую последнюю очередь, если вообще коснутся. Турки в ответ постреливали из луков, ранив парочку недостаточно увертливых. Вечером прибыли суда с осадными орудиями и частью обоза. На одной из галер приплыла Лукреция с телегой, в которой лежали наши вещи, в том числе и одеяла. Я пожалел, что не взял их с собой. Ночи оказались холоднее, чем предполагал. Может быть, из-за ветра и сырости.

— А где добыча? — первым делом спросила Лукреция.

— Какая добыча?! — возмутился Роже.

— Весь Константинополь только и говорит о богатой добыче, которую вы захватили, — сообщила она.

Наверное, константинопольцев навели на такую мысль турецкие женщины и дети, которые были захвачены нами в первый день и отправлены на продажу в столицу. Для небольшого отряда это, конечно, солидная добыча, а вот на всю нашу компанию маловато. Тем более, что треть заберет император, а вторую треть получат Рожер де Флор и «другие командиры». Я сейчас понял, как обидно было моим дружинникам отдавать мне большую часть добычи. Изменение социального статуса — это как перемещение в зазеркалье: всё оказывается с другой стороны.

12

Я стою у требюшета, наблюдаю, как в кожаный мешок пращи два ромейских солдата укладывают камень весом килограмм сорок. Это светло-коричневый ноздреватый ракушечник. Его добывают в горах неподалеку и подвозят к нам на арбах. Рядом с требюшетом лежат горкой еще десяток таких. Не думаю, что все они пригодятся нам. Стена между околоворотной башней и северо-восточным углом в одном месте разрушена почти до основания, а метрах в пятидесяти правее — наполовину. Сейчас мы произведем залп из двух требюшетов и пяти катапульт по сохранившемуся посередине отрезку стены, который держится на соплях. Я иду ко второму требюшету, в мешок которого пытаются втиснуть слишком большой камень.