Вечный капитан

Из снега торчат свежие пеньки. От этого места уходит в степь извилистая тропа, присыпанная снегом. Жители северных регионов России будут называть такие тропы протопчинами. Ведет она к половецкому становищу. Оно метрах в трестах от края леса. Пока что я вижу в том направлении что-то типа невысокого и более темного холма. Мои разведчики, которые были здесь позавчера днем, доложили, что по периметру стойбища стоят арбы, промежутки между которыми завалены снегом. Арбы и снег образует невысокий вал, в котором узкий проход в сторону леса и более широкий – в противоположную. Внутри расположились юрты, десятка два с половиной. Стоят они вроде бы, как попало, но я уверен, что это не так. Юрты кошевого и шамана-бахсы наверняка в середине, а по краям, особенно со стороны леса, живет голытьба. Широкий проход ведет в большой загон, заполненный лошадьми, волами, баранами. Ограда сделана из вкопанных вертикально в землю столбов с вырубленными пазами, в которые вставлены горизонтально жерди. Как мне сказали, делают ограды рабы-русичи. Они же и сено косят, копны которого стоят возле загона. В этих копнах, дальних от стойбища, несут службу половецкие караульные. Зарываются в сено, прижимаясь друг к другу, два-три человека, и дремлют, поглядывая в полглаза и слушая в пол-уха. Рядом с ними спят собаки. Так они стерегут скот от волков. Люди зимой да еще в такую погоду не нападают. По крайней мере, до сегодняшнего дня такого не было. На что я рассчитываю.

Я иду по протопчине первым. Свежего снега насыпало сантиметров десять. Он влажный, тяжелый. Идти по нему трудно. Волосы на голове у меня быстро становится мокрыми от пота. Зато согрелся.

Метрах в двадцати от вала останавливаюсь и жестами приказываю разойтись влево и вправо. Мои дружинники много раз проделывали это на учениях. Они бесшумно идут вдоль вала, чтобы окружить стойбище, а потом напасть на него одновременно со всех сторон. Так быстрее справимся с врагом и захватим больше добычи.

Я смотрю на юрты, присыпанные сверху снегом, отчего похожи на пасхальные куличи с белой глазурью, какими их будут делать в будущем. В юртах безмятежно, сладко спят люди. Большинство из них не имеет никакого отношение к летнему налету на мою деревню. Через несколько минут их жизнь разделится на «до» и «после», и вряд ли изменения будут в лучшую сторону. Только для рабов русичей. Остальные пострадают из-за оскорбленного самолюбия одного человека. Кроме нас двоих никто больше не знал, что я отверг предложение Бостекана. Ему бы сделать вид, что утрясал со мной другие вопросы, и дальше жить в мире. Нет, он решил, что такое нельзя оставить безнаказанным. Так же, как и я, решил не оставлять безнаказанным нападение. Может быть, Бостекан больше бы и не нападал. Что сомнительно.