Капитан Валар. Смертник номер один

Я с бо́льшим удовольствием повешу тебя, Валар.

– Помогите ему, – потребовал я. – Пусть он не собирается вешаться, но ремень с металлической пряжкой – это оружие. И не церемоньтесь с ним…"

"Ремень, слегка похожий на офицерский, в самом деле можно было использовать как оружие, хотя для того, чтобы снять его, требуется слишком много времени. Тем не менее каждый спецназовец умеет создавать для себя выгодные моменты. Например, приспичит Абдуллаеву в туалет сходить. Не поставят же часового рядом с унитазом. А он, вооружившись ремнем и распахнув дверь, может успеть нанести удар уже занесенной заранее рукой и захватить оружие. Магомед Гасанович такие моменты создавать умел, это я понял по его взгляду, в котором промелькнула искра злобного разочарования после моих слов, и от действий часовых, которые лишили его возможности воспользоваться ремнем. Моя предусмотрительность, вероятно, сберегла меня от удара пряжкой по голове. Хотя я не уверен, что позволил бы ему ударить, вовремя среагировав и сократив дистанцию.

– Зачем вы его привели, товарищ генерал? – спросил пленник, с укором посмотрев на Лукьянова. – Чтобы надо мной поиздеваться?

Понятия субординации Абдуллаев еще не потерял и пытался, видимо, этими словами войти к Николаю Владимировичу в доверие. Дескать, я такой спокойный и добрый, почти мягкий и пушистый, а тут какой-то капитанишка под ногами мельтешит, настроение портит, и оттого пушистость дыбом встает…

Но генерал тоже в психологии разбирался, словесную пушистость с густопсовостью не спутал и ответил прямо:

– Так ты же сам просил встречи с ним.

– Я просил беседы наедине, – Абдуллаев начал что-то понимать, и в голосе его прозвучала надежда если уж не освободиться, то хотя бы удовлетворить свою мстительность.

– Вот-вот… Валар тоже хочет с тобой наедине побеседовать. А мы вам мешать не будем. Мы люди скромные, выйдем…

Лукьянов улыбнулся не менее загадочно, чем уже несколько веков подряд улыбается Джоконда, и сделал знак часовым выйти вместе с ремнем. И сам вышел следом за ним. Дверь закрылась. Абдуллаев, глядя на меня чуть ли не с насмешливым восторгом, начал высвобождать тело из объятий стула с подлокотниками.

– Скажи-ка мне, Валар, что будет, если я побью тебя? Если побью, несмотря на травмированную ногу?

– Ты сначала побей, – предложил я слегка наивно. – А про травмированную ногу жене рассказывай. Она, может быть, и поверит. Знает, наверное, что ты любишь ныть, как баба.

Магомеда моя наивность не смутила. Я заметил, как он под одеждой поигрывает мускулами, проверяя свою готовность к схватке. Но лицо его не показывало ни малейшего напряжения.

– И все же, Валар, если я тебя побью, твои друзья будут избивать меня всей толпой или попытаются сделать это по очереди? Я бы предпочел второе.