Капитан Валар. Призовая охота

Мама, правда, пользовалась среди своих бывших учеников уважением, но не бывает таких учителей, которых все ученики ценят одинаково, как не бывает хорошего командира, которого любят все солдаты. Учитель, как и командир, должен уметь проявлять строгость. А это нравится далеко не всем. И потому категорично утверждать, что кто-то подбирался к нашему двору, чтобы понаблюдать за мной, было сложно. И вообще наведаться могли до того, как я перебрался к маме из госпиталя.

Если времени прошло много, то каких-то ясных следов, скорее всего, было уже не найти. Тем не менее я попытался. И убедился, что не зря, потому что последний дождь – даже не просто дождь, а настоящий ливень с грозой – был всего четыре дня назад. Мама еще радовалась, что не нужно поливать огород. Но я увидел отчетливый отпечаток каблука. Если бы каблук появился здесь до ливня, отпечаток был бы смытым, неясным. Небольшого дождя хватит, чтобы сделать края следа неровными, а уж о ливне и говорить не стоит. Но этот отпечаток заинтересовал меня не только временем, когда он мог быть оставлен. Кроме времени, есть еще и форма, и примерная возможность определить обувь, в которой ходил человек. Те четверо ментовских капитанов с Кавказа были одеты в привычную грязно-серо-голубую камуфлированную форму. А «камуфляжка» сама собой предполагает, что на ногах будут берцы того или иного пошива. Что я на ментах и видел. Здесь же явственно просматривался каблук более мирной гражданской обуви, скорее всего, мужских туфель большого размера – след не был рифленым. Это, впрочем, только давало информацию, но не позволяло делать какие-то выводы. А мне нужны были именно выводы, но для них как раз и требовалось накопить информацию.

Заброшенный двор вокруг старого полуразрушенного дома основательно зарос травой, как и бывший огород, и потому тропа просматривалась здесь достаточно явственно. И вела она не куда-то в сторону улицы, а к дому. В какой-то момент мелькнула мысль, что я напрасно оставил пистолет. Если кто-то вел за мной слежку, он может продолжать ее вести. Днем, когда двор просматривается с улицы, человек может сидеть под полупроваленной крышей, под прикрытием наполовину сгнивших стен. Если этот человек вышел на охоту за мной, он знает, с кем имеет дело, и обязательно будет вооружен. И вообще нормальный человек не пожелает остаться невооруженным против любого не известного ему противника, если имеет возможность приобрести ствол или хотя бы другое оружие. Не имея же такой возможности, только сумасшедший может искать ко мне пути.

Я был уже неподалеку от соседского заброшенного дома, со стороны глухой стены, не имеющей окон, и потому видеть меня из дома были не должны. Слышать не должны были тем более.