Капитан Алатристе. Чистая кровь. Испанская ярость. Золото короля

– Что ж на пустяки-то размениваться…

– Я понял… А это очень опасно?

Хуан, соображая, сморщил лоб:

– Здесь какого ни возьми – сплошная труха… Большинство годится на то лишь, чтобы фехтовать с безруким да стегать ремнем свою бабенку, когда она вечером приносит на полгроша меньше положенного, но вот этот… – он незаметно показал на одного из тех, кто сидел у стены, – подойдет. Имя ему Сангонера, тоже бывший солдат. Отчаянный малый, тяжел на руку, легок на ногу… Еще есть у меня на примете один мулат, он прячется сейчас в Сан-Сальвадоре. Зовут Кампусано, человек умелый и не болтливый… Полгода тому назад хотели повесить на него одно убийство, к которому он, между нами говоря, имел самое непосредственное отношение… Так вот, он выдержал четыре пытки и ни в чем не сознался, ибо затвердил накрепко: распустишь язык – высунешь его до пояса.

– Благоразумно, – заметил Алатристе.

– Тем паче, – философски досказал Хуан, – что в слове «нет» букв всего на одну больше, чем в слове «да».

Капитан в раздумье поглядывал на Сангонеру, по-прежнему сидевшего у стены.

– Что ж, если ты за него ручаешься, возьму твоего парня – разумеется, после того, как сам с ним потолкую… И на мулата взгляну. Но двоих мне мало.

Каюк завел глаза, припоминая:

– Есть и еще в Севилье испытанные и верные люди. Вот хоть Хинесильо Красавчик или Гусман Рамирес, у них хорошая закваска… Хинесильо вы наверняка помните – лет десять-пятнадцать назад, как раз когда вы здесь скрывались, он убил стражника, который прилюдно назвал его поносными словами.

– Помню, – подтвердил капитан.

– А если помните, то, выходит, не забыли, что он глазом не моргнет и не попятится, даже когда жареным запахнет.

– Странно, что его самого еще не поджарили.

– Он нем как рыба, только рыба эта – акула, а потому немного найдется желающих связываться с ним… Где обитает постоянно, не знаю, но вот что сегодня вечером он будет на бдении по Никасио – это точно.

– Это еще кто такой?

Хуан кратко ввел Алатристе в курс дела. Никасио Гансýа, как выяснилось, был одним из самых знаменитых севильских удальцов, грозой стражников, манной небесной для таверн, борделей и игорных домов. Случилось так, что на узкой улочке карета графа де Ньеблы обдала его грязью из-под колес. Никасио не стерпел обиды и не посмотрел на то, что вельможу сопровождали слуги и несколько друзей – таких же, как он, юных аристократов, – и, когда от резких слов перешли к делу, двоих уложил на месте, а самого Ньеблу ранил в бедро, так что выжил тот просто чудом. Немедленно налетела орава стражников и альгвасилов, началось следствие, и хотя сам Никасио не сказал ни слова, повесили на него еще несколько преступлений, в том числе – два убийства и нашумевшее ограбление ювелирной лавки на улице Платерия.