Кануны

К простенкам также были прибиты хвосты и крылья глухарей и тетеревов. Витая железная кровать, застланная по-городскому, стояла в одном углу, в другом размещался стол с книгами, на стене висело ружье с патронташем, зонтик и пчеловодная сетка. На середнем простенке красовались рамки: грамота и диплом Вологодской губернской сельхозвыставки.

— Так что, Данило Семенович? — спросил Шустов, усаживая гостя на венский стулик.

— Я, Александре Левонтьевич, что хочу… хочу вот с тобой посоветоваться… — Данило смущенно сел на лавку, разглаживая штаны на колене. — Не знаю, куда ткнуться-то, вот, значит, к тебе… Вся надия на тебя нынче.

— Да ты что, парень? Ведь я не Калинин…

Данило пропустил мимо ушей замечание бухгалтера:

— Истинно, спасай! Грабят меня, за что, не знаю. Слыхал ведь, поди, были с описью. Торги намечены…

— Денег, Данило да Семенович, у меня нет, живем натуральным хозяйством.

— Я у тебя не взаймы прошу, нет. А выдай-ко ты мне мой артельный пай, а? Я ковды справлюсь, все до копеечки возверну обратно.

Шустов тряхнул ушастой лысеющей головой. Внимательно поглядел на собеседника. Потом встал и начал бесшумно ходить по половикам, едва не задевая головой о потолок. Данило ждал. А Шустов все ходил в своих больших, обутых с шерстяными носками домашних валенках с отрезанными голенищами. Бриджи его, сшитые на военный манер, слегка шелестели, это сказывалась кожа, нашитая на те места, которые при верховой езде соприкасались с кавалерийским седлом. Домашний жилет, надетый поверх синей сатиновой косоворотки, был расстегнут, бухгалтер хрустел на ходу пальцами. Он вдруг подошел к столу и достал из-под книг большую групповую фотографию, наклеенную на толстый белый картон. Наклеенная пониже подпись была набрана и отпечатана в типографии.

— Ну-ко гляди, Данило Семенович, где тут моя-то личность?

«2-е Собрание Уполномоченных Вологодского Союза Потребительских Обществ „Северсоюза“.

15–18 января 1926 года».

Данило по слогам с трудом прочитал лишь половину:

— Да где найти, вас тут, наверно, тыща!

— Ну, тыщи нет, а к полтыще близко, — задумчиво произнес Шустов. — Народ со всей губернии…

На фоне какого-то проемистого здания, видимо, склада, во много рядов, амфитеатром, тесно сплоченные, полулежа в первом ряду, дальше сидя и стоя, внимательно и всерьез глядели с фотографии около трехсот уполномоченных в самых разнообразных шапках, пиджаках, шубах, пальто и шинелях. Молодые и бородатые, в большинстве с усами, добродушные и серьезные, глядели они с этой, почти новенькой фотографии.

— Гляди-ко, и бабы есть!

— Немного, правда, а есть, — подтвердил бухгалтер Шустов.

Человек тридцать, не разместившихся внизу, стояло и сидело на втором этаже склада, между колоннами.

— Нет, не определить, — вздохнул Данило.