Кануны

Акиндин Судейкин шел по деревне. «Вот вы где у меня все! Вот!» — думал он и хлопал по высокому кожаному картузу, куда он затолкал печать, завернутую в холщовый косок.

— А что, понимаешь… — начал он говорить уже вслух. — Вот, та скаать, возьму и так всех припечатаю, не один и не пикнет. Вот вы где все у меня! — и он опять постучал по картузу.

— Ты чего это, Акиндин, забыл чего? По голове-то себя все времё стукаешь, — по-сиротски тихо спросил Жучок. — Вспоминай, вспоминай, ежели.

Жучок тоже направлялся ближе к лошкаревскому дому. Увидев Судейкина, который колотил по своей голове, он и впрямь подумал, что Акиндин не может вспомнить что-то важное.

…Часам к десяти около бывшего сельсовета скопилось человек шестьдесят, не считая подростков и мелюзги. По предложению Евграфа решили проводить сход прямо на улице, для чего Селька выволок и поставил на лужок стол. Две или три скамьи поставили перед столом. Молодые ребята натаскали чурок и сняли с крыши несколько широких лошкаревских тесин, обещая Микуленку позже положить их обратно.

— Та ска-ать, не дело, конешно, выдумали, — говорил он, растерянно оглядываясь.

Микулин был явно не в себе. Пьяный не пьяный, а какой-то весь раздерганный. Он проснулся утром в тревоге, вспомнил ночные дела и подумал, что это из-за Палашки так разболелась душа. Его бросило в холодный пот, когда он хватился за карман и не обнаружил печати. Штемпельная подушка была, а печати не было. Задами и огородами он прискакал сначала к Палашке, но Марья, Палашкина мать, сурово встала на самом крыльце:

— Куды это такую рань, Миколай да Миколаевиць? Уж не к нашей ли девке?

— Доброго здоровья… Это… — совсем растерялся Микулин. — Евграф Анфимович, та ска-ать, дома? Собранье, значит…

— Нет, не дома, — еще суровее поглядела Марья. Она, как справедливо подумал Микулин, все уже знала. А если и не знала, то наверняка догадывалась. Микулин трусливо попятился, увернулся за угол дома и побежал в поле. Около гумна Кинди Судейкина он долго бродил, ощупал место в скирде соломы, где обнимался с Палашкой, но ничего не нашел. Микулин в отчаянии схватился за голову. Ундер, водя чуткими, широкими, как рукавицы, ушами, глядел на него с межи. Августовское, се еще теплое, солнце быстро поднималось над всей Шибанихой. Микулин, не чувствуя ничего, пришел домой, долго шарил в сеннике и на верхнем сарае, около сестрина полога.

Теперь председатель то суетливо помогал ставить скамейки, то курил на крыльце махорку, то и дело гасил и опять сворачивал, гасил и сворачивал…"

"Сопронов сидел в красном углу один и до поры не показывался на улицу. Акиндин Судейкин зашел и к нему. Поздоровался. Сопронов едва кивнул, и Судейкин, считая себя выше, важно проговорил:

— Так, так, Игнатей Павлович.